Есенин С.А. - Комментарии к стихам (страница 15)

Скачать этот текст

«Пой же, пой. На проклятой гитаре...»
(с. 173).— Ст. ск.

В содержании М.каб. стихотворение названо, как включенное в сборник, но в корректурном оттиске сборника (Музей А.А.Ахматовой, Санкт-Петербург) и в самом издании оно отсутствует.

Печатается по наб. экз. (машинописный список с авторской правкой).

Автограф неизвестен. Сохранилась вырезка из гранок Ст. ск. с авторской правкой — РГАЛИ, в составе остатков макета сб. «Москва кабацкая», дат на гранке нет, но судя по характеру правки, она производилась после возвращения автора на родину. Авторизованная машинопись — ГМЗЕ, без даты. В наб. экз. и Собр. ст. не датировано. Датируется 1923г. по первой публикации и свидетельству Е.А.Есениной (см. прим. к стихотворению «Сыпь, гармоника!.. Скука... Скука...»).

В частном собрании (Москва) имеется экз. рукописного сборника: «Сергей Есенин. Два ненапечатанных стихотворения 1923 года». На первой странице, в скобках: «Айседоре Дункан». Затем переписаны два стихотворения: «Сыпь, гармоника! Скука... Скука...» и «Пой же, пой. На проклятой гитаре...». В конце сборника пояснение: «Стихи предназначались для сборника „Москва кабацкая“ и не были пропущены цензурой. Переписаны с полученного от В.И.Вольпина экземпляра, напечатанного на пишущей машинке и сверенного с подлинником поэта В.Эрлихом. Москва. 16 февраля 1926 года. В.Цветков». Подлинники (автографы?) и машинописные списки, с которыми, по этому сообщению, сверялись тексты, в настоящее время неизвестны. Тексты совпадают с основной редакцией (различия только в пунктуации), за исключением четвертой строфы стихотворения «Пой же, пой. На проклятой гитаре...», которая представлена в редакции, не зафиксированной в известных автографических и печатных источниках:

Пой, Сандро, навевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рать.
Пусть целует она другого
Изжитая, красивая блядь.

Сандро — Александр Борисович Кусиков, см. о нем прим. к «Душа грустит о небесах...».

«Эта улица мне знакома...»
(с. 175).— Кр. новь, 1923, №6, октябрь-ноябрь, с.126; М.каб.; Ст24.

Печатается по наб. экз. (вырезка из М.каб.).

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты, в составе остатков макета сб. «Москва кабацкая». В наб. экз. датировано 1922г., там же, на обороте листа, другая помета: «Париж. 1923». В наст. изд. датируется в соответствии со второй пометой. Эта дата была принята и в Собр. ст.

В критике стихотворение оценивалось в общем контексте «Москвы кабацкой». Г.Адонц видел главный его недостаток в том, что в нем видна «самая подлинная фетовщина, каким-то неведомым путем проскочившая в Москву кабацкую» (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, №34, 25 августа, с.10). «Покаянный поэтический катценяммер» (похмелье) усмотрел в стихотворении В.П.Лебедев (журн. «Вестник знания», Л., 1925, №17/18, стб. 1156). В.Никонов увидел в нем, наоборот, «успокоенное созерцание», направленное на то, «чтобы дальше, сквозь тоску и усталость — в подъем, впивать, не отрываясь, полноту и красочность существования... Есенин, последний романтик, снова и с новой силой возвращается к основной своей теме: „А жизнь-то проходит“» (журн. «Стрежень», Ульяновск, 1925, №1, ноябрь, с.10—11).

«Годы молодые с забубенной славой...»
(с. 177).— Кр. новь, 1924, №3, апрель-май, с.134; сб. «Московские поэты. 1924г.», Великий Устюг, 1924, с.20; Ст24.

Печатается по наб. экз. (машинописный список) с исправлением в ст. 8 по Кр. нови и сб. «Московские поэты» («Едем... кони... сани... снег... проезжаем рощу...» вместо «Едем... кони... кони... снег... проезжаем рощу...»).

Автограф неизвестен. Датируется по помете в наб. экз. 1924г. С.А.Толстая-Есенина датировала стихотворение февралем 1924г. (С.Есенин. Избранное. М., 1946, с.143). Стихотворение было написано, когда Есенин лежал в Шереметевской, потом (с 9 по 15 марта 1924г.) в Кремлевской больнице. С.С.Виноградская, навестившая его в Кремлевской больнице, вспоминала о чтении Есениным этого стихотворения:

«Он не читал его, он хрипел, рвался изо всех сил с больничной койки, к которой он был словно пригвожден, и бил жесткую кровать забинтованной рукой. Перед нами был не поэт, читающий стихи, а человек, который рассказывал жуткую правду своей жизни, который кричал о своих муках.

Ошеломленные, подавленные, мы слушали его хрип, скрежет зубов, неистовые удары рукой по кровати и боялись взглянуть в эти некогда синие, теперь поблекшие и промокшие глаза. Он кончил, в изнеможении опустился на подушки, провел рукой по лицу, по волосам и сказал: „Это стихотворение маленькое, нестоющее оно“» (С.Виноградская. «Как жил Есенин». М., 1926, с.30—31).

Об огромном впечатлении, которое производило на слушателей авторское чтение этого стихотворения, вспоминают многие современники. Выделяли его и критики. Например, И.Н.Розанов назвал его «лучшим из таких стихотворений, где поэт говорит о себе, как о пропойце» (журн. «Народный учитель», М., 1925, №2, февраль, с.113). Осуждение прозвучало в отзыве В.П.Друзина: «Есенин, развертывая свою тему, заставляет героя своей лирики идти по своим путям. Больничная койка фигурирует в стихотворении «Годы молодые». Эти мотивы остались без продолжения. Дальше — идти некуда. Дальше — смерть» («Красная газета», веч. вып., Л., 1925, 15 мая, №116).

Письмо матери
(с. 179).— Кр. новь, 1924, №3, апрель-май, с.132; Ст24.

Печатается по наб. экз. (машинописный список с пометами автора).

Черновой автограф — РГАЛИ, без даты. В наб. экз. и Собр. ст. не датировано. По сообщению Г.А.Бениславской, стихотворение было написано вскоре после выхода Есенина из Кремлевской больницы, т.е. после 16 марта 1924г. (см. Восп., 2, 64). Датируется с учетом этого свидетельства.

Одним из первых откликнулся на появление стихотворения Г.Лелевич. Он отрицательно отозвался о стихах Есенина, опубликованных в третьем номере Кр. нови. Оценив «Годы молодые...» как «припадок мрачного отчаяния», он и о «Письме матери» заметил, что оно «ни на йоту не радостнее» (журн. «Молодая гвардия», М., 1924, № 7/8, июль-август, с. 268). Высоко оценил эти стихи А.З.Лежнев: «В богатом стихотворном отделе «Красной нови» на первое место надо поставить стихи С.Есенина. В третьей книге журнала Есенин еще весь в настроениях «Москвы кабацкой», хотя в его прекрасном «Письме матери» смутно намечается какой-то перелом, какой-то переход к другому строю чувств» (журн. «Современник», М., 1925, №1, январь, с.318). Так же оценил стихотворение И.Н.Розанов: «...в книжке Есенина нам попадаются такие стихи, которые способны, как уверяли нас многие читатели, тронуть до слез. Так умели трогать Пушкин, Некрасов, Блок. Вот есенинское «Письмо матери», которое приводим целиком... По некоторым выражениям и по сердечности тона стихотворение это напоминает пушкинское послание к няне „Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя“. После грома, шума, а подчас и буффонады Маяковского, после словесных хитросплетений и умствований некоторых других наших поэтов читателю можно отдохнуть хотя бы на время на этих строчках крестьянского поэта, проникнутых истинной интимностью» (журн. «Народный учитель», М., 1925, №2, февраль, с.112). «Письмо матери» счел «необычайно однозвучным» с тем же пушкинским стихотворением Д.Шепеленко (журн. «Пролетарий связи», М., 1925, №4, 5 марта, с.205). «Чудесным» назвал стихотворение М.Л.Слоним (журн. «Воля России», Прага, 1925, №12, декабрь, с.159). А.К.Воронский свидетельствовал, что «Письмо матери» и другие стихотворения «получили широкое распространение и заучиваются наизусть» (Прож., 1925, №5, 15 марта, с.25). Однако, если он оценивал это как положительную тенденцию, то А.Е.Крученых смотрел на это иначе. Он, например, упрекал начинавшего тогда поэта Я.З.Шведова в том, что «Есенин явно разлагающе повлиял» на него, «письмо Шведова во многом является перепевом есенинского „Письма матери“», «преодолеть пагубное влияние Есенина Шведову удается все-таки редко» (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, №39, 29 сентября, с.8).

«Я усталым таким еще не был...»
(с. 181).— Гост., 1924, №1 (3), с.8; Ст24.

Печатается по наб. экз. (машинописный список) с исправлением в ст. 17 по Гост. («превращаются» вместо «превращается») и в ст. 21 по автографу и Ст24 («без цели» вместо «бесцельно»).

Черновой автограф — РГАЛИ, без даты. В Гост. вместе с «Да! Теперь решено. Без возврата...» и «Мне осталась одна забава...» под общим заглавием «Москва кабацкая» и общей датой 1924, отмечающей время формирования цикла. В наб. экз.— плохо различимая дата, в Собр. ст. не датировано. Датируется концом 1923г. по близости к ряду произведений, созданных вскоре после возвращения из зарубежной поездки («Железный Миргород» и др.).

Характеризуя это и некоторые другие, относящиеся к тому времени стихи Есенина, А.К.Воронский говорил, что они «покоряют». «В них, может быть, нет полной отшлифовки, попадаются невыношенные, невыверенные строки, но все это искупается заразительной душевностью, глубоким и мягким лиризмом и простотой. Вместе с тем в них есть эмоциональная напряженность и подъем, нет вялости, нет поэтических будней, что наиболее опасно для художника. Слово звучит, как туго натянутая струна, негромко, но высоко и чисто. В образ всегда вложено большое чувство. И даже тогда, когда поэт жалуется: „Я усталым таким еще не был“, „Я устал себя мучить без цели“ — в этом нет душевной прострации и развинченности, потому что поэт тут же, через несколько строк бодро шлет привет „воробьям и воронам и рыдающей в ночь сове“. В этом соединении мягкой грусти, тоски, задушевности с напряжением, пожалуй, главная сила последних стихов Есенина» (Прож., 1925, №5, 15 марта, с.24).

«Этой грусти теперь не рассыпать...»
(с. 183).— Журн. «Русский современник», Л.—М., 1924, №3, с.74; Бак. раб., 1924, 25 сентября, №217; Перс. мот.

Печатается по наб. экз. (авторизованный машинописный список).

Черновой автограф — РГАЛИ, с пометой неустановленой рукой: «июнь 1924». Вырезка из Бак. раб. с авторской правкой (РГАЛИ), без даты. Датируется по наб. экз., где помечено 1924г.

В автобиографии, помеченной 20 июня 1924г., Есенин писал: «Мне нравится цивилизация. Но я очень не люблю Америки. Америка это тот смрад, где пропадает не только искусство, но и вообще лучшие порывы человечества. Если сегодня держат курс на Америку, то я готов тогда предпочесть наше серое небо и наш пейзаж: изба, немного вросла в землю, прясло, из прясла торчит огромная жердь, вдалеке машет хвостом на ветру тощая лошаденка. Это не то, что небоскребы, которые дали пока что только Рокфеллера и Маккормика, но зато это то самое, что растило у нас Толстого, Достоевского, Пушкина, Лермонтова и др.». И образы стихотворения, и эти слова в автобиографии, возможно, навеяны заключением статьи А.А.Блока «Судьба Аполлона Григорьева»: «Я приложил бы к описанию этой жизни картинку: сумерки; крайняя деревенская изба одним подгнившим углом уходит в землю; на смятом жнивье — худая лошадь, хвост треплется по ветру; высоко из прясла торчит конец жерди; и все это величаво и торжественно до слез: это — наше, русское» (Блок, 5, 519).

«Мне осталась одна забава...»
(с. 185).— Гост., 1924, №1 (3), с.8.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Гост.).

Автограф — РГАЛИ, без даты, в составе остатков макета сборника «Москва кабацкая». Второй беловой автограф — РГАЛИ, также без даты, на обороте бланка редакции Кр. нивы, следовательно выполнен не раньше августа 1923г. Третий автограф — частное собрание (Санкт-Петербург), также без даты. Автограф ст. 5—8 — частное собрание (Москва), с дарственной надписью: «Е.Соколу с любовью и верой» и пометой владельца: «1923г. Стойло Пегаса». В статье П.Жукова «Сергей Есенин», посвященной возвращению поэта на родину, говорится: «Из привезенных его стихов (еще не напечатанных) метнулось одно стихотворение и запомнились строчки „Ах, какая смешная потеря!..“». Далее приводятся 5—8 и 23—28 ст. стихотворения (журн. «Зори», Пг., 1923, №2, 18 ноября, с.11). Датируется по помете в наб. экз. 1923г.

Стихотворение указано в содержании М.каб., но в самом сборнике отсутствует. В корректурном оттиске сборника (собрание М.С.Лесмана — Музей А.А.Ахматовой, Санкт-Петербург) оно имеется, в тексте зачеркнуты ст. 7—8 и 25—28, кроме того общая помета — «Выкинуть».

Откликаясь на появление стихов Есенина в Гост., М.А.Осоргин назвал это стихотворение «изумительной вещью» и полностью привел его в статье (газ. «Последние новости», Париж, 1924, 27 марта, №1205). Иную оценку оно получило на родине. Стихотворение стало предметом критического обсуждения еще до своего появления в печати. А.К.Воронский выделил его как одно из наиболее показательных в «Москве кабацкой»: «В стихах говорится, что поэт неудачно хотел повенчать розу с черной жабой; „что-то всеми навек утрачено“; он вспоминает „дурашливых, юных, что сгубили свою жизнь сгоряча“, говорит о помыслах розовых дней, которые не сбылись и не сладились, о том, как он заливает глаза вином, „чтоб не видеть в лицо роковое, чтоб подумать на миг о другом“. В эти мотивы вплетена тоска по тополям, по деревенскому детству, по родительскому дому. Мудрено ли, что все это кончается в милицейских участках, горячкой, рядом бесчинств и скандалов. Вопрос о Москве кабацкой — серьезный вопрос. Элементы общественного и литературного декаданса на фронте будней революции налицо. И в этом — опасность стихов Есенина» (Кр. новь, 1924, №1, январь-февраль, с.285). Это было одно из первых критических выступлений об опасности этого цикла стихов Есенина, их разлагающем воздействии. Эта тема стала одной из основных в критических статьях и рецензиях, посвященных циклу (см. прим. к «Да! Теперь решено. Без возврата...»).