Есенин С.А. - Комментарии к стихам (страница 10)

Скачать этот текст

«Песни, песни, о чем вы кричите?..»
(с. 129).— П18; Рус. (корр. отт. Тел.); П21; И22; Грж.; ОРиР; Б.сит.; И25.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Беловой автограф — ИРЛИ, без даты. Беловой автограф первоначальной редакции заключительной строфы — РГАЛИ, с подписью автора и авторской датой: «Москва. 17 декабря 1918», которая, судя по всему, представляет собой дату выполнения автографа (сб. П18, где было напечатано стихотворение, к середине декабря 1918г. вышел). Датируется по помете в наб. экз. 1917г.

Имелся экз. П21 с дарственной надписью «Ивану Константиновичу Меньшикову с приязнью. С.Есенин. 1920. Нояб. Москва» и с авторскими поправками в тексте стихотворения: в ст. 13 вместо «осенняя» было вписано «равнинная», кроме того — зачеркнута заключительная строфа и вписан текст, совпадающий с окончательной редакцией. Местонахождение данного экз. в настоящее время неизвестно, приводится по копии с подлинника (частное собрание — Москва).

Резко осудил стихотворение П.И.Лебедев-Полянский. В рецензии на П18, процитировав вторую и третью строфы стихотворения, он писал: «Ни один серьезный и последовательный коммунист не может примириться с желанием автора „Преображения“; коммунист не ищет „голубого покоя“, он горит огнем красного энтузиазма и творчества,— он не мечтает бродить по траве „одиноким“, он привык чувствовать себя членом коллектива; и на свою душу он не смотрит как на суму нищего,— наоборот, в ней он находит достаточно сил для борьбы не только с интеллигентскими, слащаво-идеалистическими настроениями, но и с врагом более сильным» (журн. «Пролетарская культура», М., 1919, №6, февраль, с.42). В.Л.Львов-Рогачевский высказал предположение, что слова Есенина из первой редакции заключительной строфы являются самооценкой революционных поэм 1917—1918 гг.: «В своих стихах Сергей Есенин силен не мыслью, а настроением. И когда это настроение искренно, когда оно выражается без вычур, без позы и кривлянья, без шаманства — оно захватывает и пленяет читателя. А когда этого настроения нет, получается что-то крикливо-вымученное...». Приведя затем две первые и две последние строки первой редакции («...Несчастье родиться поэтом // И своих же стихов не любить!..»), критик продолжал: «Его прекрасные революционные стихи пришли к нему, как радостный гость, на короткое время, пришли не как результат глубокого революционного миросозерцания, а как вспышка восторженного настроения» (Львов-Рогачевский В. «Поэзия новой России», М., 1919, с.59).

Выражение одной из коренных особенностей поэзии Есенина увидела в стихотворении Н.И.Петровская: «Через природу, через молитвенно-созерцательное касание к Мировой Душе он приобщается к вечному источнику поэзии». Процитировав первую и вторую строфы стихотворения, она продолжала: «Пастух, овеянный „голубым покоем полей“, вырезал из ветки свирель, и запела она. Сгрудились вокруг звери и слушали эту песнь, зазвучавшую, может быть, в первый раз для их темного сердца, и, вероятно, тогда сам Есенин не знал, что потом ее будут слушать где-то в больших, далеких, чужих городах» (Нак., 1922, 19 ноября, №190, Лит. прил. №27). Весьма критично настроенный по отношению к Есенину Ис.Соболев тем не менее отмечал: «Его давняя лирика просто хороша. Ее мотивы не оригинальны, но приятен поэтический метод» — и цитировал данное стихотворение (альм. «Возрождение», т. 2, М., 1923, с.367—368).

Резко отрицательно оценивал, как он писал, «неизлечимую лирику» Есенина Гайк Адонц. Процитировав строки «Будь же холоден ты, живущий, // Как осеннее золото лип...»,— он возмущался: «Холоден?! Живущий в наши кипучие дни? О лирическая цепочка, как ты крепка!.. И хочется выписать одну строчку из стихотворения <...>: Скучно мне с тобой, Сергей Есенин! Да, невесело!..» (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, №34, 25 августа, с.10—11).

«Вот оно, глупое счастье...»
(с. 131).— П18; Рус. (корр. отт. Тел.); П21; И22; Грж.; Б.сит.; И25.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Автограф — ГЛМ, в альбоме Н.Л.Манухиной, без даты. В наб. экз. не датировано. В Собр. ст.— 1918г. В наст. изд. сохраняется эта дата.

Стихотворение входило в число тех, которые Есенин часто читал с эстрады. Н.Г.Полетаев в 1918г. на одном из собраний в Пролеткульте услышал стихотворение в авторском чтении: «Читал он необычайно хорошо. В Москве он читал лучше всех. Недаром молодые поэты читали по-есенински... Возможно ли было в четырех строчках нарисовать полнее картину вечера, дать этой картине движение, настроение» (Восп., 1, 295). Сходно описывал свои впечатления В.П.Комарденков, слышавший в тот же период чтение Есенина в кафе «Питтореск» (см.: Комарденков В. «Дни минувшие», М., 1972, с.62—63).

Еще в 1923 г. Р.Б.Гуль выделил как одну из коренных особенностей поэтики Есенина «живопись словом». Отметив, что именно с помощью красочных эпитетов Есенин часто достигал «изумительных эффектов», он привел примеры стихов, в которых использовались различные краски и создавалась «многоцветная картина». Но, по его мнению, живописный эффект «еще явственнее будет там, где рисунок не многоцветен, а в две краски. Белое с красным-золотым:

Вот оно, глупое счастье
С белыми окнами в сад.
По пруду лебедем красным
Плавает тихий закат».

Далее критик выделяет, кроме прямых эпитетов, колористические акценты таких слагаемых картины, как береза, калина, звезда (Нак., 1923, 21 октября, №466).

«Проплясал, проплакал дождь весенний...»
(с. 132).— Ск-2, с. 176; П18; Рус. (ст. 1—16 — корр. отт. Тел., ст. 17—28 — автограф); П21; И22; Грж.; Б.сит.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.) с исправлением в ст. 27 («Или, Или, лама савахфани» вместо «Или, Или, Лима Савахвани») по И22.

Первоначальные автографы неизвестны. Имеющийся автограф ст. 17—28 входит в макет сб. «Руссеянь» и относится ко времени его подготовки, т.е. к 1920г. В наб. экз. стихотворение первоначально датировано 1918г., затем дата изменена на 1916г. Видимо, Есенин колебался в ее определении. В Собр. ст. стихотворение не датировано. Текст был передан Есениным в редакцию «Скифов», вероятно, в августе 1917г. (см. прим. к «О край дождей и непогоды...»). С учетом этого стихотворение датируется 1917г.

Своеобразным комментарием к стихотворению является статья Р.В.Иванова-Разумника «Две России», также появившаяся в Ск-2, в которой большое внимание было уделено творчеству Есенина. Р.В.Иванов-Разумник, осмысливая путь, на который вступила Россия после Февральской революции, считал, что ко времени, когда писалась статья (ноябрь 1917г.), народ подведен к Голгофе. «Наступают тяжелые, страшные, страстные часы и дни,— писал он,— кажется подлинно предан уже великий Народ на казнь торгашам и книжникам, напоен оцетом и желчью, сопричтен к разбойникам, поднят на крестное древо, увенчан терновым венцом и об одежде его уже мечут жребий...» Он утверждал, что, как Христос, народ и его революция преданы книжниками и фарисеями. Далее в статье шло как бы публицистическое перефразирование стихотворения Есенина:

«Стоят толпами у креста злословящие и „мимоходящие“, стоят и немногие „верные“; и между двумя станами этими — пропасть. Поистине — настал уже девятый час, уже слышны последние слова со креста: „Или, Или, лима савахфани!..“ Между двумя станами — подлинно пропасть, уже завеса во храме раздралась надвое, с верхнего края до нижнего, и земля потряслась, и камни распались.

Да, меч прошел через наши души, да, все мы разделились на два стана, и пропасть между нами. И по одной стороне провала — остались все люди Ветхого Завета, обитатели Старого Мира, озабоченные спасением старых ценностей: веками ведь складывались ценности эти — государство, церковь, быт... А по другой стороне — стоят те, кто не боятся душу погубить, чтобы спасти ее, стоят люди Нового Завета, стоят чающие Мира Нового. И нет перехода, нет понимания, нет примирения — нет и не будет надолго» (Ск-2, с.204, 205).

Сопряженность текстов очевидна, но хотя стихотворение Есенина передано в редакцию раньше, чем была написана статья, из этого не следует делать вывод об их взаимозависимости, к тому же есть и существенное различие в позициях авторов: Р.В.Иванов-Разумник настойчиво пишет о необходимости и неизбежности разрушения старого, а Есенин, как бы предвосхищая мнение критика, предупреждает: «Не изменят лик земли напевы, // Не стряхнут листа...»

В критике стихотворение Есенина было сразу отмечено как одна из важнейших его автохарактеристик, но поэтому и оценивалось, исходя из общих установок того или иного критика. Рецензент пролеткультовского «Горна» заявлял: «Жалко за Есенина. Жалко за пропадающее зря громадное дарование. Он мог бы стать великим народным поэтом, одним из наших революционных певцов... Жив в нем тот боевой, хочется сказать, мальчишеский задор, который может стать революционным порывом, если пойдет на дело, сольется с мощным потоком пролетарского строительства нового мира... У Есенина есть моменты прозрения. Тогда и говорит он себе горькую правду: „Не нужен ты“, понимает, что его „красный вечер“ — „всколыхнет Брюсова и Блока“ всего-навсего, понимает, что он слагает ныне свои песнопения для кучки ненужных, отставших от жизни людей. Но он покамест не в состоянии бросить это пустое дело, отрешиться от старого мира и пойти туда, где его ждет радостный, творческий труд,— в стан борцов за коммунизм» (журн. «Горн», М., 1919, №2/3, с.114—115). Критики другой ориентации видели в стихотворении свидетельство особого места, которое занимал Есенин в «Скифах» и «Нашем пути». «Каковы бы ни были пункты сродства, приведшие Есенина в это общество,— писал, например, А.И.Ромм,— но он оказался на высоте положения и здесь: очень хорошо подражал Клюеву, изо всех сил старался встать в позу апокалиптического пророка, разрушал и созидал миры — а между тем упорно шел вперед технически и поэтически, разрабатывал образность... И опять сквозь истерические выклики о Новом Содоме, Егудииле, Саваофе и Исаии, сквозь весь этот чужеродный вихрь, поднявший и закрутивший человека, прорываются совсем отличные, теперь по особому понятные строки». Далее автор приводил две первые строфы стихотворения (альм. «Чет и нечет», М., 1925, с.35).

  • Понтий Пилат

    Понтий Пилат — римский прокуратор (наместник) провинции Иудеи в 26—36 гг., в годы его правления был распят Иисус Христос.

  • Или, Или, лама савахфани

    Или, Или, лама савахфани...— Согласно Евангелию, эти слова произнес Христос перед смертью на кресте. «Около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или́, Или́! лама́ савахфани́? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Матф., 27, 46). В Евангелии от Марка эти слова приводятся в другой транскрипции («Элои! Элои! ламма савахфани?» — Марк, 15, 34). Приводя эти слова, Есенин опирался не на Библию, поскольку в Библии указаны ударения, которые он не учел. Ср. эти слова в приведенной выше статье Р.В.Иванова-Разумника.

    «О муза, друг мой гибкий...»
    (с. 134).— П18; Рус. (ст. 1—17 — автограф, ст. 18—33 — корр. отт. Тел.); П21; Грж.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

    Первоначальная рукопись неизвестна. Автограф ст. 1—17 входит в макет сб. «Руссеянь» и относится ко времени его подготовки, т.е. к 1920г. В наб. экз. помечено 1917г. В обгоревших остатках рабочей тетради Есенина 1917—1919 гг. (ИМЛИ) среди набросков состава «Преображения» трижды встречается упоминание этого стихотворения:

    На одном
    листе:

    24
    16
    20

    20
    33
    113

    Зеленая прическа
    Глупое счастье
    Песни песни
    [Серебристая дорога]
    [Где ты отчий дом]
    О муза друг мой
    На другом
    листе:

    На третьем
    листе:


    2
    2
    2
    Иногда
    То не
    О пашни
    О муза

    О муза
    Глупое
    [Пашни]





    12
    16

    Песни
    О муза
    Разбуди меня
    Я по первому снегу
    Нивы сжаты
    Я по первому
    [Серебристая дорога]
    Разбуди меня
    Где ты, где ты, отчий дом

    С.А.Толстая-Есенина была склонна трактовать эти записи как указание на то, что стихотворение было написано «только что», т.е. в 1918 году (Комментарий — ГЛМ). Однако в этих набросках в одном ряду с ним названы такие стихи 1917г. как «Разбуди меня завтра рано...», «Песни, песни, о чем вы кричите...» и др. В самой тетради среди листов, заполнявшихся в 1918г., каких-либо черновиков стихотворения нет. Поэтому, видимо, правильнее расценивать его упоминание в этих записях как указание, что оно было уже написано, но не обязательно только что. Это позволяет с бо́льшим доверием отнестись к авторской дате, тем не менее она иногда подвергается сомнению.

    Стихотворение входит в круг произведений, связанных с формированием так наз. «новокрестьянской» группы поэтов и прежде всего с творческими взаимоотношениями Есенина и Клюева. В этой связи оно естественно читается в сопоставлении с «О Русь, взмахни крылами...» и может рассматриваться как своего рода его продолжение. Отсюда, в свою очередь, вытекает предложение датировать стихотворение 1918 годом, что косвенно как бы подтверждается и тем, что первая известная в настоящее время его публикация (П18) относится к концу этого года. Однако подобное умозаключение нельзя принять безоговорочно.

    Разумниковский лик». Открывая первый сборник «Скифов», Р.В.Иванов-Разумник писал, что он «складывался еще с весны 1916 года, в пасмурные, безвременные дни, в дни покорно согнутых спин, богомольно отбиваемых земных поклонов». В то время появилась статья Р.В.Иванова-Разумника «Земля и железо», посвященная сборнику Клюева «Мирские думы», в которой формулировались принципиальные для группы идеи о западной цивилизации и городской культуре («железе» по терминологии Р.В.Иванова-Разумника), которым противостоят мудрость земли и сила народного духа (газ. «Русские ведомости», М., 1916, 6 апреля, №79). При взгляде на стихотворение, как написанное в 1917г., легко и естественно прочитываются и другие временны́е определения в нем: «опять под дождик сыпкий», «опять весенним гулом» — т.е. вновь по отношению к весне 1916г., «праздник светлый» — революция, освобождение, тот «весенний гул», который воодушевлял Есенина весной и летом 1917г., и т.д. «Теперь мы стали зрелей» — подобным образом Есенин действительно мог охарактеризовать группу в начале 1917г., но вряд ли он мог сказать так в 1918г., когда выявилось, что единство во многом лишь «кажущееся». Трудно также представить себе, чтобы Есенин вскоре после предельно резких выпадов против Н.А.Клюева («...за последнее время сделался моим врагом», «только изограф, но не открыватель» — в письме к Р.В.Иванову-Разумнику от января 1918г.), какие бы коррективы на сиюминутность реакции и конкретность повода ни вносить в эти оценки, мог несколько месяцев спустя назвать Клюева «апостолом нежным».

    Стихотворение «О муза, друг мой гибкий...» вполне может рассматриваться как близкое по времени создания к «О Русь, взмахни крылами...». Во всяком случае, пока не обнаружены изначальная рукопись и другие материалы, раскрывающие творческую историю этого произведения, приходится воздержаться от пересмотра авторской датировки и сохранить датировку по помете в наб. экз.— 1917г.