Есенин С.А. - Преображение

Скачать этот текст


		     Разумнику Иванову
	
		1
	
	Облаки лают,
	Ревет златозубая высь...
	Пою и взываю:
	Господи, отелись!
	
	Перед воротами в рай
	Я стучусь:
	Звездами спеленай
	Телицу-Русь.
	
	За тучи тянется моя рука,
	Бурею шумит песнь.
	Небесного молока
	Даждь мне днесь.
	
	Грозно гремит твой гром,
	Чудится плеск крыл.
	Новый Содом
	Сжигает Егудиил.
	
	Но твердо, не глядя назад,
	По ниве вод
	Новый из красных врат
	Выходит Лот.
	
		2
	
	Не потому ль в березовых
	Кустах поет сверчок
	О том, как ликом розовым
	Окапал рожь восток;
	
	О том, как богородица,
	Накинув синий плат,
	У облачной околицы
	Скликает в рай телят.
	
	С утра над осенницею
	Я слышу зов трубы.
	Теленькает синицею
	Он про глагол судьбы.
	
	"О, веруй, небо вспенится,
	Как лай, сверкнет волна.
	Над рощею ощенится
	Златым щенком луна.
	
	Иной травой и чащею
	Отенит мир вода.
	Малиновкой журчащею
	Слетит в кусты звезда.
	
	И выползет из колоса,
	Как рой, пшеничный злак,
	Чтобы пчелиным голосом
	Озлатонивить мрак..."
	
		3
	
	Ей, россияне!
	Ловцы вселенной,
	Неводом зари зачерпнувшие небо, -
	Трубите в трубы.
	
	Под плугом бури
	Ревет земля.
	Рушит скалы златоклыкий
	Омеж.
	
	Новый сеятель
	Бредет по полям,
	Новые зерна
	Бросает в борозды.
	
	Светлый гость в колымаге к вам
	Едет.
	По тучам бежит
	Кобылица.
	
	Шлея на кобыле -
	Синь.
	Бубенцы на шлее -
	Звезды.
	
		4
	
	Стихни, ветер,
	Не лай, водяное стекло.
	С небес через красные сети
	Дождит молоко.
	
	Мудростью пухнет слово,
	Вязью колося поля.
	Над тучами, как корова,
	Хвост задрала заря.
	
	Вижу тебя из окошка,
	Зиждитель щедрый,
	Ризою над землею
	Свесивший небеса.
	
	Ныне
	Солнце, как кошка,
	С небесной вербы
	Лапкою золотою
	Трогает мои волоса.
	
		5
	
	Зреет час преображенья,
	Он сойдет, наш светлый гость,
	Из распятого терпенья
	Вынуть выржавленный гвоздь.
	
	От утра и от полудня
	Под поющий в небе гром,
	Словно ведра, наши будни
	Он наполнит молоком.
	
	И от вечера до ночи,
	Незакатный славя край,
	Будет звездами пророчить
	Среброзлачный урожай.
	
	А когда над Волгой месяц
	Склонит лик испить воды, -
	Он, в ладью златую свесясь,
	Уплывет в свои сады.
	
	И из лона голубого,
	Широко взмахнув веслом,
	Как яйцо, нам сбросит слово
	С проклевавшимся птенцом.
	
	Ноябрь 1917
	

Примечания

  1. Преображение (с. 52).- Зн. тр., 1918, 13 апреля (31 <марта>), № 179; журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 1, <13> апреля, с. 47-50; П18; сб. «Явь», М., 1919, с. 50-53; Триптих; Рж. к.; П21; Грж.

    Автограф неизвестен. Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.). Датируется по Рж. к., где рукой автора под типографским текстом поэмы проставлена дата: «1917 ноябрь». Помета Есенина в наб. экз. (<19>18) опровергается упоминанием «Преображения» в письме поэта Иванову-Разумнику о Ск-2 конца декабря 1917 г.

    В 1926 г. П.В.Орешин вспоминал, как он впервые в конце 1917 г. услышал из уст самого автора начало «Преображения»: «...Есенин... слегка отодвинулся от меня в глубину широкого кожаного дивана и наивыразительнейше прочитал одно четверостишие <первую строфу> почти шепотом. И вдруг громко, сверкая глазами:

    - Ты понимаешь: господи, отелись! Да нет, ты пойми хорошенько: го-спо-ди, о-те-лись!.. Понял? Клюеву и даже Блоку так никогда не сказать... Ну?

    Мне оставалось только согласиться, возражать было нечем. <...> Я совершенно искренне сказал ему, что этот образ „господи, отелись“ мне тоже не совсем понятен, но тем не менее, если перевести все это на крестьянский язык, то тут говорится о каком-то вселенском или мировом урожае, размножении или еще что-то в этом же роде.

    - Другие говорят то же! А только я, вот убей меня Бог, ничего тут не понимаю... <...>

    - А знаешь,- сказал он, после того как разговор об отелившемся господе был кончен,- во мне... понимаешь ли, есть, сидит эдакий озорник! Ты знаешь, я к Богу хорошо относился, и вот... Но ведь и все хорошие поэты тоже... Например, Пушкин...» (Восп., 1, 265-266, 268).

    Зачин «Преображения» и в самом деле был воспринят некоторыми читателями как озорная выходка: один из первых газетных откликов на появление поэмы в печати так и назывался - «Озорник» (газ. «Воскресные новости», М., 1918, 8(21) апреля, № 5; подпись: Альфа; вырезка - Тетр. ГЛМ). О четвертой строке поэмы с осуждением либо с иронией писали обозреватель под псевдонимом «Альгрен» (газ. «Дело народа», Пг., 1918, 17(4) апреля, № 21), А.В.Амфитеатров (газ. «Петроградский голос», 19(6) апреля, № 63), И.Трубецкая (газ. «Новости дня», М., 1918, 20(7) апреля, № 22), М.А.Осоргин (газ. «Понедельник», М., 1918, 13 мая (30 апреля), № 11, рубрика «Из пасхальных газет»; подпись: М.И.), Д.Н.Семёновский (газ. «Рабочий край», Иваново-Вознесенск, 1918, 20 июля, № 110; подпись: С.), О.Л.Шиманский (журн. «Свободный час», М., 1919, № 8 (1), январь, с. 8; подпись: О.Леонидов), Л.И.Повицкий (газ. «Наш голос», Харьков, 1919, 11 апреля, № 78) {Все вышеперечисленные отклики представлены в Тетр. ГЛМ.} и др.

    После переиздания поэмы за рубежом в составе Триптиха появились вполне аналогичные отзывы и в эмигрантской печати; среди их авторов - В.Мацнев (газ. «Общее дело», Париж, 1921, 17 января, № 186), М.Л.Слоним (газ. «Воля России», Прага, 1921, 3 февраля, № 119; подпись: М.Сл.), К.Я.Шумлевич (газ. «Новое время», Белград, 1921, 23 июля, № 73; подпись: Ренэ Санс) и др.

    Иванов-Разумник дал отповедь таким оппонентам Есенина еще в июне 1918 г.: «Вот, кстати, тема для дешевых лавров: Бог - корова! „Пою и взываю: Господи - отелись!“ Многие, видно, ничего еще не слыхали о мировых религиозных символах, о „корове“ в космогонии индуизма, в Ведах и Пуранах (эта связь тем интереснее, что и в этой области поэт лишен какой бы то ни было „эрудиции“ {Критик, бесспорно, заблуждался относительно объема познаний Есенина в этих вопросах; см., например, "Ключи Марии" (1918), а также реальный комментарий к "Преображению"})» (журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 2, май [фактически: 15 июня], с. 148). Четыре с лишним года спустя М.О.Цетлин назвал все ту же строку «метафизическим восклицанием, вызвавшим много напрасного смеха» (газ. «Последние новости», Париж, 1922, 16 сентября, № 740).

    Между тем, сам Есенин дал такое разъяснение: «„Отелись“ - значит, „воплотись“» (сб. «Есенин: Жизнь. Личность. Творчество», М., 1926, с. 163). Очевидно, это же толкование поэта имел в виду и Г.Ф.Устинов, когда сетовал: «Конечно, мы понимаем, что С.Есенин словом „отелись“ хочет сказать Богу, чтобы он, наконец, принял реальный образ. Но где же додуматься до таких тонкостей простому рабочему и крестьянину?!» (газ. «Советская страна», М., 1919, 3 февраля, № 2; подпись: Ю.Гордеев; вырезка - Тетр. ГЛМ).

    В чем-то сходную трактовку зачина «Преображения» предложил В.Ф.Ходасевич: «...Есенин даже не вычурно, а с величайшей простотой, с точностью, доступной лишь крупным художникам, высказал свою главную мысль. <...> Есенин обращался к своему языческому Богу - с верою и благочестием. Он говорил: „Боже мой, воплоти свою правду в Руси грядущей“. А что при этом он узурпировал образы и имена веры Христовой - этим надо было возмущаться при первом появлении не только Есенина, но и Клюева» (журн. «Современные записки», Париж, 1926, <кн.> XXVII, с. 307-308).

    Первая общая характеристика «Преображения» была дана Ивановым-Разумником в сопоставлении со стихами Андрея Белого: «От „народных“ глубин, от „культурных“ вершин - поэты и художники радостно и скорбно, но чутко и проникновенно говорят нам о совершающемся в мире. Не боятся они грозы и бури, а принимают ее всем сердцем и всею душою: „Вестью овеяны - души прострём в светом содеянный радостный гром“ (Андрей Белый). Так говорит один, и отзывается ему другой <следует четвертая строфа первой главки «Преображения»>. От вершин, от глубин - чутко чуют они то новое мировое, что идет теперь в грозе и буре революции: разрушение Содома старого мира <...> и рождение, осуществление новой России, новой Европы, нового мира» (журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 1, <13> апреля, с. 133). Тогда же о начальной строфе финала поэмы Есенина писал И.А.Оксёнов: «...светлым обетом, радостным напоминанием для верующих, непреложным свидетельством - для отчаявшихся, звучат бесценные слова Есенина» (журн. «Жизнь железнодорожника», Пг., 1918, № 30, 15 октября, с. 8; подпись: А.Иноков). Через три года, приведя ту же строфу из «Преображения», Ф.В.Иванов резюмировал: «В мягкости, задушевности дарования - тайна очарования есенинской поэзии. Скорбь тихая, женственная вера в чудо - ее содержание. И оттого в смелых своих образах он далеко не всегда кощунственен» (газ. «Голос России», Берлин, 1921, 20 июля, № 714).

    Размышляя над «Преображением» как произведением патриотическим, П.Н.Савицкий, процитировав фрагменты третьей главки поэмы, писал: «Приведенные строфы ни в коем случае не являются политическим рассуждением в стихах <...>. И в то же время это есть несомненное сказание о России. <...> ...никогда, быть может, за все существование российской поэзии, от „Слова о полку Игореве“ и до наших дней,- идея Родины, идея России не вплеталась так тесно в кружева и узоры созвучий и образов религиозно-лирических и символических вдохновений, как в этих стихах...» Далее, еще раз приведя начало третьей главки «Преображения», П.Н.Савицкий продолжал: «Это ли не „народная гордость“? „Народная гордость“ - это слово Карамзина. И на самом обращении: „Ей, Россияне!“ лежит печать карамзинского стиля, „Истории Государства Российского“...» (журн. «Русская мысль», София, 1921, кн. I/II, с. 220-221; подпись: Петроник).

    Ряд откликов касался образной поэтики «Преображения». Согласно ретроспективному (1925 год) взгляду А.И.Ромма, «сложное, затрудненное сравнение, Госпожа Большая Метафора, временами переходящая в Госпожу Большую Аллегорию (Господи, отелись!) - вот что сблизило Есенина с имажинистами, и сближение это было далеко не случайно» («Чет и нечет: Альманах поэзии и критики», М., 1925, с. 36). И в самом деле, не случайно в 1920 году А.Б.Мариенгоф приветствовал «доимажинистский» образ из четвертой главки есенинской поэмы: «Почему у Есенина... „над рощами <так!>, как корова, хвост задрала заря“ <...>? Одна из целей поэта вызвать у читателя максимум внутреннего напряжения. Как можно глубже всадить в ладони читательского восприятия занозу образа. Подобные скрещивания чистого с нечистым служат способом заострения тех заноз, которыми в должной мере щетинятся произведения имажинистской поэзии. <...> Поставьте перед <...> „коровьим хвостом“ <...> знак - и + перед <...> „зарей“ <...>, и вы поймете, что не из-за озорства, а согласно внутренней покорности творческому закону поэт слил их в образе» (Мариенгоф А. «Буян-остров. Имажинизм», М., 1920, с. 11-12). С этим рассуждением вступил в полемику А.К.Воронский: «Мариенгофу очень нравится у Есенина „нарочитое соитие в образе чистого и нечистого“ <...>. Правда, нарочитое соитие может „всадить“ образ в читателя, но только своей нарочитостью, а не гармоничностью, не своим внутренним соответствием тому, что хочет воплотить художник, <...> образ зари, задравшей хвост, как корова, безобра́зен и безо́бразен в итоге» (Кр. новь, 1924, № 1, январь-февраль, с. 288; выделено автором).

    В свою очередь, последняя строфа той же четвертой главки «Преображения», наряду с некоторыми лирическими стихами Есенина, была (впервые в отечественном литературоведении) трактована В.Л.Львовым-Рогачевским в терминах классификации образов, предложенной самим поэтом в «Ключах Марии»: «...метафоры застывших образов бледнеют перед его действительно струящимися образами, передающими импрессионистически жизнь природы, дрожание света, песни лучей, от этих его образов веет изумительной красотой» (Львов-Рогачевский В. «Новейшая русская литература». 2-е изд., испр. и доп. М., (обл.: М.-Л.), 1924, с. 323-324).

  2. Об Иванове-Разумнике (псевд. Разумника Васильевича Иванова) см. комментарий в т. 1 наст. изд. (с. 467). О его роли в становлении творческой личности Есенина (вторая половина 1917 г.) писал В.С.Чернявский: «С большим уважением и любовью относился Сергей к Иванову-Разумнику, с которым неизменно встречался по делам практическим и душевным. „Иду к Разумнику, покажу Разумнику, Разумнику понравилось“,- слышалось постоянно. Статьи Р.В.Иванова, принимавшего Есенина целиком <...>, совершенно удовлетворяли и поддерживали Сергея. Такой „отеческой щедрости“ он, наверное, ни позже, ни раньше не находил ни у кого из авторитетных критиков» (Восп. 1, 221-222). Сам Есенин так отозвался о критике в письме к А.В.Ширяевцу от 24 июня 1917 года: «...есть... один человек, перед которым я не лгал, не выдумывал себя и не подкладывал, как всем другим,- это Разумник Иванов. Натура его глубокая и твердая, мыслью он прожжен, и вот у него-то я сам, сам Сергей Есенин, и отдыхаю, и вижу себя, и зажигаюсь об себя. На остальных же просто смотреть не хочется».

  3. Облаки лают...- По справедливому наблюдению Б.В.Неймана (сб. «Художественный фольклор», М., 1929, [вып.] 4/5, с. 215), эти слова восходят к мифопоэтическому представлению туч в виде собак (Аф. I, 728).

  4. Ревет златозубая высь.- Один из мифологических источников этого образа - Агни, златозубый бог-громовник индийских Вед, к тому же именовавшийся «водорожденным - сыном или внуком воды, т.е. дождевого облака» (Аф. II, 1; выделено автором).

  5. Небесное молоко.- Ср.: «Прародительское племя ариев называло дождь небесным молоком» (Аф. III, 117). См. также: Аф. I, 653).

  6. Даждь мне днесь (церковнославянск.) - дай мне сегодня; парафраза слов из «Молитвы Господней» («Хлеб наш насущный даждь нам днесь» - Мф.VI, 11).

  7. Содом - см. комментарий к поэме «Певущий зов» (с. 298 наст. тома).

  8. Егудиил (Иегудиил) - архангел, в обязанности служения которого входит укрепление веры христиан и ходатайство перед Богом о воздаянии им по вере их.

  9. Лот - житель Содома, за его праведность спасенный Богом перед уничтожением города (см. Быт. XIX, 12-29).

  10. Осенница - дождливая холодная погода.

  11. Малиновкой... / / Слетит в кусты звезда.- См. комментарий к словам «Ласточки-звезды <и т.д.>» из поэмы «Пришествие» (с. 324 наст. тома).

  12. И выползет из колоса, / / Как рой, пшеничный злак, / / Чтобы пчелиным голосом / / Озлатонивить мрак...- Прояснению истоков этих строк помогает следующее место из есенинской «Инонии»:

    Чтобы  поле  его <народа> словесное
    Выращало ульями  злак,
    Чтобы  зерна  под  крышей  небесною
    Озлащали, как  пчелы, мрак,-

    а также соответствующий пункт перечня образов в «Ключах Марии» (1918), где значится:

    «Звезды - <...>, зёрна, <...>, ласточки».

    Здесь, по слову самого Есенина, идет «струение» или даже «переструение» различных мифопоэтических образов. Ср.: «Припомним, что в звездах арийские племена видели, с одной стороны, души блаженных предков, а с другой - рои небесных пчел» (Аф. III, 217-218); «Чудесное свойство вдохновлять поэтов, наравне с медом, приписано было и пчелам. Древние называли пчел - птичками муз» (Аф. I, 403); «...Боги весенних гроз... засевают землю разными злаками», а «поэтическое представление дождя» - «хлебные семена» (Аф. I, 572-573), то есть зёрна; наконец, «исходя из тех же уст, откуда звучит и речь человеческая, слюна была сближена с словом, получила вещее значение, и тем легче могла отождествиться с шумящим дождем» (Аф. I, 397-398; выделено автором).

  13. Рушит скалы златоклыкий / / Омеж <т.е. сошник, лемех>.- См. пояснение к словам «златозубая высь» (с. 331). Ср. также: «В гимнах Ригведы облака и тучи постоянно изображаются горами и камнями. Своею громовою палицею Индра <бог-громовник> буравит облачные скалы...» (Аф. II, 350; это - первая страница главы XVIII, имеющей название: «Облачные скалы и Перунов цвет»).

  14. По тучам бежит / / Кобылица. / / Шлея на кобыле - / / Синь. / / Бубенцы на шлее - / / Звезды.- А.М.Авраамов считает, что здесь говорится о луне (в его кн. «Воплощение: Есенин - Мариенгоф», М., 1921, с. 25). Возможно и другое толкование, поскольку «кобылицею» в Ведах называется заря (Аф. I, 594). Ниже у Есенина читаем: «Над тучами... / / Хвост задрала заря», поэтому последнее толкование выглядит предпочтительнее.

  15. С небес... / / Дождит молоко.- Ср.: «Одно из древнейших и наиболее распространенных верований представляет дождевые облака - быками и дойными коровами Индры, а дождь - молоком...» (Аф. I, 653; выделено автором). См. также пояснение к словам «небесное молоко» (с. 332).

  16. Мудростью пухнет слово.- Вот что сказано в «Поэтических воззрениях...» о мудром (вещем) слове и его происхождении: «В дуновении ветров признавали язычники дыхание небесного владыки, в <...> шуме падающего дождя слышали его дивную песню, а в громах - его торжественные глаголы; выступая в весенних грозах, он <...> будил ее <природу> от зимней смерти своей могучею песнею, вновь творил ее своим вещим словом. Слово божье = гром есть слово творческое» (Аф. I, 392-393; выделено автором).

  17. Над тучами, как корова, / / Хвост задрала заря.- Выше (с. 328-329) приведена полемика А.К.Воронского с А.Б.Мариенгофом относительно трактовки этого есенинского образа. Обращает на себя внимание также сходство употребленной здесь поэтом лексики со следующим местом из «Поэтических воззрений...»: «Вместо того, чтобы сказать: „заря занимается“, „рассветает“,- древние поэты Вед говорили: <...> «Заря выгоняет на пастбище светлых коров» (Аф. I, 658).

  18. Зиждитель... / / Ризою над землею / / Свесивший небеса.- См. пояснение к словам «облачные ризы» в комментарии к поэме «Пришествие» (с. 322 наст. тома).

  19. Солнце, как кошка, / / С небесной вербы / / <...> / / Трогает мои волоса.- Б.В.Нейман сближает эти слова с загадкой «Белая кошка - Лезет в окошко» (сб. «Художественный фольклор», М., 1929, [вып.] 4/5, с. 207). Однако, по А.Н.Афанасьеву, эта загадка означает «дневной рассвет» (Аф. I, 647; выделено автором), а не солнце. О последнем в «Поэтических воззрениях...» приведена украинская загадка с более близкой Есенину образностью: «Сидыт пивень на верби, спустыв косы (=лучи) до земли» (Аф. I, 519).

  20. Он <светлый гость>, в ладью златую свесясь, / / Уплывет в свои сады.- Ср.: «У греков был миф о золотой солнцевой чаше, в которой Гелиос переплывает воздушный океан, что совпадает с изображением солнечного бога плавающим в ладье, какое встречается на египетских памятниках» (Аф. II, 288; выделено автором).

  21. И <...> / / Как яйцо, нам сбросит слово / / С проклевавшимся птенцом.- Этот образ возникал и в письмах, и в разговорах поэта того времени: «...Слово, которое не золотится, а проклевывается из сердца самого себя птенцом...» (из письма Иванову-Разумнику, конец декабря 1917 г.); «слова до́роги - только „проткнутые яйца“» (из конспективной записи разговора с Есениным 3 января 1918 г., сделанной А.Блоком: Восп., 1, 175). Ср. также в «Инонии»: «Я сегодня снесся, как курица, / / Золотым словесным яйцом». Источники этой метафоры систематически представлены в «Поэтических воззрениях...»: «...народ на своем богатом метафорическом языке выразил ежедневный восход солнца - баснею о том, что эта чудесная птица <заря> каждое утро несет по золотому яйцу, блеск которого прогоняет ночную тьму...» (Аф. I, 529; выделено автором); «Когда желают выразить мысль, что в настоящее время счастье нелегко дается, обыкновенно говорят: „Умерла та курица, что несла золотые яйца!“» (Аф. I, 530) и т.д. Среди других вероятных источников - стихотворение Н.А.Клюева - «Меня Распутиным назвали...», присланное для публикации в Петроград в октябре 1917 г. и сразу же ставшее известным Есенину (см. только что цитированное письмо его к Иванову-Разумнику, где идет речь о другом стихотворении Клюева «Ёлушка-сестрица...», опубликованном там же, где и «Меня Распутиным назвали...»):

    По Заонежью  бродят  сказки,
    Что я  женат  на  Красоте,
    Что у меня  в суставе - утка,
    А в утке - песня-яицо...