Есенин С.А. - Октоих

Скачать этот текст


		   Гласом моим
		   Пожру тя, господи.
			Ц.О.
	
		1
	
	О родина, счастливый
	И неисходный час!
	Нет лучше, нет красивей
	Твоих коровьих глаз.
	
	Тебе, твоим туманам
	И овцам на полях,
	Несу, как сноп овсяный,
	Я солнце на руках.
	
	Святись преполовеньем
	И рождеством святись,
	Чтоб жаждущие бдения
	Извечьем напились.
	
	Плечьми трясем мы небо,
	Руками зыбим мрак
	И в тощий колос хлеба
	Вдыхаем звездный злак.
	
	О Русь, о степь и ветры,
	И ты, мой отчий дом!
	На золотой повети
	Гнездится вешний гром.
	
	Овсом мы кормим бурю,
	Молитвой поим дол,
	И пашню голубую
	Нам пашет разум-вол.
	
	И не единый камень,
	Через пращу и лук,
	Не подобьет над нами
	Подъятье божьих рук.
	
		2
	
	    "О дево
	Мария! -
	Поют небеса. -
	На нивы златые
	Пролей волоса.
	
	Омой наши лица
	Рукою земли.
	С за-гор вереницей
	Плывут корабли.
	
	В них души усопших
	И память веков.
	О, горе, кто ропщет,
	Не снявши оков!
	
	Кричащему в мраке
	И бьющему лбом
	Под тайные знаки
	Мы врат не сомкнем.
	
	Но сгибни, кто вышел
	И узрел лишь миг!
	Мы облачной крышей
	Придавим слепых".
	
		3
	
	О боже, боже,
	Ты ль
	Качаешь землю в снах?
	Созвездий светит пыль
	На наших волосах.
	
	Шумит небесный кедр
	Через туман и ров,
	И на долину бед
	Спадают шишки слов.
	
	Поют они о днях
	Иных земель и вод,
	Где на тугих ветвях
	Кусал их лунный рот.
	
	И шепчут про кусты
	Непроходимых рощ,
	Где пляшет, сняв порты,
	Златоколенный дождь.
	
		4
	
	Осанна в вышних!
	Холмы поют про рай.
	И в том раю я вижу
	Тебя, мой отчий край.
	
	Под Маврикийским дубом
	Сидит мой рыжий дед,
	И светит его шуба
	Горохом частых звезд.
	
	И та кошачья шапка,
	Что в праздник он носил,
	Глядит, как месяц, зябко
	На снег родных могил.
	
	С холмов кричу я деду:
	"О отче, отзовись..."
	Но тихо дремлют кедры,
	Обвесив сучья вниз.
	
	Не долетает голос
	В его далекий брег...
	Но чу!  Звенит, как колос,
	С земли растущий снег:
	
	"Восстань, прозри и вижди!
	Неосказуем рок.
	Кто все живит и зиждет -
	Тот знает час и срок.
	
	Вострубят божьи клики
	Огнем и бурей труб,
	И облак желтоклыкий
	Прокусит млечный пуп.
	
	И вывалится чрево
	Испепелить бразды...
	Но тот, кто мыслил девой,
	Взойдет в корабль звезды".
	
	Август 1917
	
	

Примечания

  1. Октоих (с. 41) - Зн. тр., 1918, 7 апреля (25 <марта>), № 174; журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 1, <13> апреля, с. 43-46; Г18; Г20; Триптих; Рж. к.; Грж.

    Беловой автограф первой редакции с авторской правкой - Гн.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.) с исправлением в ст. 11 («бденья» вместо «бдения»). Датируется по Рж. к., где имеется помета рукой Есенина: «1917 август». Авторская дата в наб. экз. (1918) не соответствует действительности, поскольку еще 16 ноября 1917 года Иванов-Разумник отправил Андрею Белому письмо, содержащее полную копию «Октоиха» (Письма, 315).

    До публикации поэмы в целом, в конце декабря 1917 года, треть ее текста (ст. 1-8, 13-16, 25-28, 40-49, 67, 87-92) была обнародована Ивановым-Разумником в его статье «Две России» (Ск-2, с. 217, 218, 221, 225, 228-229). Со- и противополагая «две России», персонифицированные для него, с одной стороны, в А.М.Ремизове с его «Словом о погибели Русской земли», а с другой - в Есенине и Клюеве, Иванов-Разумник писал:

    «У Ремизова - „злоба кипит в душе, кипит бессильная: ведь полжизни сгорело из-за той России, которая обратилась теперь в ничто...“ И не одинок он теперь в своей злобе - густая толпа злобящихся с ним и за ним. Но беззлобна радость народных поэтов: „Радуйтесь! Земля предстала новой купели!..“ <следуют первые две строфы «Октоиха»>. Ремизов проклинает - и: „не проклинаю я никого, потому что знаю час, знаю предел, знаю исполнение сроков судьбы... Ничто не избежит гибели...“ И отвечает ему поэт (Есенин, в поэме „Октоих“) сильными и полными веры словами <следует отрывок финальной части от слов „Восстань, прозри и вижди“ по строку „Огнем и бурей труб“>. <...> Что ж удивляться тому, что и революция для него <Ремизова> есть лишь „беззаконство“ несметной бесовской силы „из темных ям“? <...> Что ж удивляться и тому, что нет и не может быть взаимного понимания между таким отношением к мировой вести,- и верою в то, что нынешняя и грядущая мировая трагедия есть не беззаконство темной силы, а тяжелый, тернистый светлый путь человеческого освобождения, что светлая победа - впереди, что

    ни  единый  камень,
    Через  пращу и  лук,
    Не  подобьет  под нами
    Подъятье  Божьих  рук. <...>

    Так разделилась русская литература, русское общество и вся русская земля; так, быть может, скоро разделится весь мир... И каждый из нас должен твердо знать, за какую правду он готов стоять до конца. И если правда Ремизова мне чужда, темна и враждебна, то правда народных поэтов мне светла, близка и радостна» (Ск-2, с. 217, 221, 229).

    В.А.Амфитеатров-Кадашев откликнулся на первую публикацию «Октоиха» статьей «Дождь без портов и теленок с востока» (неидентифицированная газетная вырезка - Тетр. ГЛМ; подпись: В.Кадашев; возможно, напечатана в московской вечерней газете «Новости дня», 8 апреля, 1918, № 11), высказавшись о поэме Есенина в фельетонно-публицистическом духе: «По-моему, <...> поэт гениально прозрел сущность счастливой эпохи, переживаемой нами.

    В самом деле, разве дождь не есть образ, наиболее полно выражающий наше время?

    Благодеяния советской власти разве не выявляются в дожде декретов?

    Счастье жизни в социалистическом отечестве разве не сливается мистически с дождем пуль, свистящих, зря и не зря, по городам и весям государства российского?

    Нет, дождь - превосходная аллегория советской России. <...>

    Весь пестрый, путаный сумбур русской жизни, вся сложность явления, именуемого социальной революцией, выражена поэтом ясно и исчерпывающе: „Где пляшет, сняв порты, златоколенный дождь“.

    Честь и хвала Есенину!»

    , В.С.Рожицын писал: «Могучий зооморфизм, чувство природы и Руси, как огромного живого, животного существа, веет над этой книгой старинным языческим сумраком <...>. Суровая грубость этих образов еще звучней в стихе „Октоих“ <следует первая строфа>. Без душевной раздвоенности, без налета книжной культурности, без раздумья, с варварски-мощным напевным стихом и стихийной ясностью язычника С.Есенин чертит свой стих, рисует Русь, как иконописец Андрей Рублев...» (журн. «Колосья», Харьков, 1918, № 17, с. 7; вырезка - Тетр. ГЛМ).

    Эмоционально приподнятые оценки начала поэмы дали также А.Б.Оленин (газ. «Мир», М., 1918. 29 сентября, № 46; вырезка - Тетр. ГЛМ), И.А.Оксёнов (журн. «Жизнь железнодорожника», Пг., 1918, № 30, 15 октября, с. 7; подпись: А.Иноков), П.Н.Савицкий (журн. «Русская мысль», София, 1921, кн. I/II, с. 215-216; подпись: Петроник).

    Некоторые замечания касались поэтики «Октоиха». Так, Н.В.Рыковский посетовал на «небрежные рифмы (деду - кедру; рощ - дождь; дед - звезд и т.д.)» (газ. «Раннее утро», М., 1918, 27 июня, № 117; подпись: Ник. Р-ий; вырезка - Тетр. ГЛМ). О «неправильных рифмах» упомянул в рецензии на Г20 и В.Я.Брюсов (журн. «Художественное слово», М., 1920, кн. 1, с. 57; подпись: В.Б.), назвав здесь же строки «дождь пляшет, сняв порты» и «на долину бед спадают шишки слов» метафорами, «вряд ли жизненными». Через два года Н.Н.Асеев, высказываясь о Триптихе, пожелал «никому под эти шишки не подвертываться», а финальную строфу «Октоиха» привел как пример стихов «ниже среднего уровня» (ПиР, 1922, кн. 8, ноябрь-декабрь, с. 40-41).

    Скорее всего, Есенин имел в виду отзыв В.Я.Брюсова, когда в мае 1921 года писал Иванову-Разумнику, подводя некоторые итоги своих творческих исканий, начатых в 1917 году: «Поэтическое ухо должно быть тем магнитом, которое соединяет в звуковой одноудар по звучанию слова разных образных смыслов, только тогда это и имеет значение. Но ведь „пошла - нашла“, „ножка - дорожка“, „снится - синится“ - это не рифмы. Это грубейшая неграмотность... <...> я <...> отказался от всяких четких рифм <...> Так написан был отчасти „Октоих“ и полностью „Кобыльи корабли“».

    Со слов И.В.Грузинова известно следующее высказывание Есенина 1921 г.: «Кто о чем, а я о корове. Знаешь ли, я оседлал корову. Я еду на корове. Я решил, что Россию следует показать через корову. Лошадь для нас не так характерна. Взгляни на карту - каждая страна представлена по-своему: там осел, там верблюд, там слон... А у нас что? Корова! Без коровы нет России» (Восп., 1, 353).

    Октоих (греч.) - богослужебная книга православной церкви, указывающая чинопоследование для будней и воскресений общественного богослужения. Здесь это слово употреблено метафорически.

  2. Гласом моим пожру Тя, Господи (искаж. церковнослав.) - голосом моим принесу жертву Тебе, Господи. Это парафраза начала шестого ирмоса канона, поемого на глас четвертый: «Пожру Ти со гласом хваления, Господи»; канонический перевод - «Со гласом хваления принесу жертву Тебе, Господи» («Православный молитвослов с краткими катехизическими сведениями», СПб., 1907, с. 117). Сокращение «Ц.О.» раскрыто в копии поэмы рукой Иванова-Разумника (РГБ, ф. Андрея Белого) как «Церк. окт.», т.е. церковный октоих.

    При чтении труда А.Н.Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» Есенин скорее всего не прошел мимо места, где говорится о связи слова «жертва» со словом «жрѣти» (греть, гореть), позднее получившем значение «поедать, жрать» (Аф. II, 39). Словами «пожру Тя» (которые можно понять и как «съем Тебя») поэт перефразировал канонический текст, тем самым придав ему определенный богоборческий оттенок, хотя здесь это вряд ли произошло намеренно.

  3. Преполовенье - серединный день между Пасхой и Пятидесятницей (днем Святой Троицы); церковный праздник, связанный, как и Рождество, с водосвятием. В тропаре, посвященном этому празднику, есть слова: «Преполовившуся празднику, жаждущую душу мою благочестия напой водами».

  4. Рождество - здесь: праздник Рождества Христова.

  5. О Дево / / Мария... / / На нивы златые / / Пролей волоса.- В книге А.М.Авраамова «Воплощение: Есенин - Мариенгоф» (М.: Имажинисты, 1921, с. 24) эти строки стоят в ряду цитат из других стихов Есенина, где, по мнению критика, поэт изображает луну или месяц. Возможно, среди источников приведенных строк - одна из лубочных картинок, имеющая такое описание: «Богоматерь, стоящая на лунном серпе, на облаке, в короне и со скипетром в руках, с длинными распущенными волосами. Кругом головы ее (обращенной вправо) сияние» (Ровинский, III, с. 446, поз. 1126).

  6. Плывут корабли. / / В них души усопших / / И память веков.- Ср.: «Воздушный океан, по которому плавают корабли=облака и тучи, отделяют мир живых людей (землю) от царства умерших, блаженных предков (от светлого небесного свода). Души усопших <...> должны были переправляться в страну вечного покоя через шумные волны этого океана, и переплывали их на облачных ладьях и кораблях. Потому фантазия первобытного народа уподобила корабль-облако плавающему в воздушных пространствах гробу» (Аф. I, 574; выделено автором).

  7. Шумит небесный кедр.- Б.В.Нейман справедливо видит здесь «образ мирового дерева», правда, трактуемый им как «домысел» мифологов, «вкоренившийся» в сознание поэта (сб. «Художественный фольклор», М., 1929, [вып.] 4/5, с. 213). Ср.: Аф. II, 277 и сл. страницы.

  8. И на долину бед / / Спадают шишки слов.- По словам самого Есенина, «мир для него <Бояна, т.е. эпического певца древности> есть вечное, неколеблемое древо, на ветвях которого растут плоды дум и образов» («Ключи Марии», 1918).

  9. Осанна (церк., евр.) - спаси, сохрани; «Осанна в вышних» - слова из Божественной Литургии (песнопение хора: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф <...>; осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне, осанна в вышних». Строка открывает заключительную главку «Октоиха», которую Б.В.Нейман жестко квалифицировал как «лишь ритмическую обработку серии таких народно-поэтических образов или мифологических домыслов, <...> где последовательно, из строфы в строфу идут образы Маврикийского дуба, звездной шубы, кошачьей шапки, дремлющих кедров, желтоклыкого облака и т.д.» (сб. «Художественный фольклор», М., 1929, [вып.] 4/5, с. 215). Это суждение исследователя, практически не учитывавшего в своей работе ни многозначности есенинских образов, ни их полигенетичности, вряд ли можно признать справедливым.

  10. Холмы поют про рай. / / И в том раю... / / Под Маврикийским дубом / / Сидит мой рыжий дед.- Ср.: «Древняя тень Маврикии / / Родственна нашим холмам» («Иорданская голубица», 1918); «...символическое древо, которое означает „семью“... в Иудее это древо носило имя Маврикийского дуба... Мы есть чада древа, семья того вселенского дуба...» («Ключи Марии», 1918). Этот образ «вселенского дуба», не раз возникающий в сочинениях Есенина того времени, имеет источником не только Библию (см. Быт. XVIII, 1-9), но и книгу «Поэтические воззрения славян на природу»; напр.: «Предание о мировом дереве славяне по преимуществу относят к дубу» (Аф. II, 294; выделено автором).

    Употребляемое Есениным название дуба происходит от библейского именования места, где этот дуб рос,- Мамре или Мамврия; впрочем, происхождение есенинской транскрипции этого топонима («Маврикия») не выяснено.

  11. И тот, кто мыслил Девой, / / Взойдет в корабль звезды.- Одним из источников этого образа является изображение Богоматери-Девы на иконе «Неопалимая Купина». Сопричастность Ее трем мирам - земному, небесному (ангельскому) и духовнопрестольному (Божественному) - обозначена тем, что Ее образ помещен в центре трех пространств - трех четырехугольников различных цветов; два из них представляют ромбические фигуры, образующие в сочетании подобие восьмиконечной звезды. Согласно христианской символике, «символ звезды имеет самое непосредственное отношение к изображенной на иконе „Звезде Незаходящей, вводящей в мир Великое Солнце“» (Кокухин Н. Купина неопалимая.- Журн. «Православная беседа», М., 1994, № 4, с. 15). Кроме того, на иконах «Преображение Господне» Фаворский свет, знаменующий обетование грядущих человеческих судеб, почти всегда изображен в виде звезды, окружающей Спасителя, то есть Он, говоря словами Есенина, находится в «корабле звезды» (наблюдения Л.А.Киселевой - см.: «Есенин академический...», М., 1995, с. 170-173). Показательно, что вскоре после «Октоиха» Есенин написал поэму «Преображение».

Варианты

Гн (беловой автограф):

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
1-4 I О Русь, склонись главою
Перед стопой Христа!
Великою рекою
Текут твои уста.
  II О родина, о но<вый?>
  III как в тексте.
7-8 I Несем коровьим чаном
Мы солнце на руках.
  II как в тексте.
17-18 I О, Родина! О ветры!
И ты, о, отчий дом!..
  II О Русь, о степь и ветры,
И ты, о, отчий дом!..
48   Мы звездною крышей
53   Созвездья светит пыль
62   Кусал их звездный рот.

Журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 1, <13> апреля, с. 44:

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
28 Подъятья Божьих рук.

Зн. тр., 1918, 7 апреля, № 174; журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 1, <13> апреля, с. 45; Г18; Г20:

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
53 Созвездья светит пыль

Зн. тр., 1918, 7 апреля, № 174; журн. «Наш путь», Пг., 1918, № 1; <13> апреля, с. 43-45; Г18; Г20; Тел. (согласно Собр. ст., 4, 385-387):

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
18
48
62
И ты, о, отчий дом!
Мы звездною крышей
Кусал их звездный рот.

Рж. к.:

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
53 I Созвездья светит пыль
  II как в тексте.
59-62 I как в тексте.
  II Поют они про дни
Тех пастбищ и земель,
Где вербы и плетни
Тоскуют по зиме.
  III Поют они о днях
Тех пастбищ и земель,

Где с кровью на ступнях
Бредет зари олень.