Есенин С.А. - Ленин (отрывок из поэмы "Гуляй-поле")

Скачать этот текст


	
	Еще закон не отвердел,
	Страна шумит, как непогода.
	Хлестнула дерзко за предел
	Нас отравившая свобода.
	
	Россия!  Сердцу милый край!
	Душа сжимается от боли.
	Уж сколько лет не слышит поле
	Петушье пенье, песий лай.
	
	Уж сколько лет наш тихий быт
	Утратил мирные глаголы.
	Как оспой, ямами копыт
	Изрыты пастбища и долы.
	
	Немолчный топот, громкий стон,
	Визжат тачанки и телеги.
	Ужель я сплю и вижу сон,
	Что с копьями со всех сторон
	Нас окружают печенеги?
	Не сон, не сон, я вижу въявь,
	Ничем не усыпленным взглядом,
	Как, лошадей пуская вплавь,
	Отряды скачут за отрядом.
	Куда они?  И где война?
	Степная водь не внемлет слову.
	Не знаю, светит ли луна
	Иль всадник обронил подкову?
	Все спуталось...
	
	Но понял взор:
	Страну родную в край из края,
	Огнем и саблями сверкая,
	Междоусобный рвет раздор.
	. . . . . . . . . . . . . . .
	
	Россия -
	Страшный, чудный звон.
	В деревьях березь, в цветь - подснежник.
	Откуда закатился он,
	Тебя встревоживший мятежник?
	Суровый гений!  Он меня
	Влечет не по своей фигуре.
	Он не садился на коня
	И не летел навстречу буре.
	Сплеча голов он не рубил,
	Не обращал в побег пехоту.
	Одно в убийстве он любил -
	Перепелиную охоту.
	
	Для нас условен стал герой,
	Мы любим тех, что в черных масках,
	А он с сопливой детворой
	Зимой катался на салазках.
	И не носил он тех волос,
	Что льют успех на женщин томных, -
	Он с лысиною, как поднос,
	Глядел скромней из самых скромных.
	Застенчивый, простой и милый,
	Он вроде сфинкса предо мной.
	Я не пойму, какою силой
	Сумел потрясть он шар земной?
	Но он потряс...
	Шуми и вей!
	Крути свирепей, непогода,
	Смывай с несчастного народа
	Позор острогов и церквей.
	. . . . . . . . . . . . . . .
	
	Была пора жестоких лет,
	Нас пестовали злые лапы.
	На поприще крестьянских бед
	Цвели имперские сатрапы.
	. . . . . . . . . . . . . . .
	
	Монархия!  Зловещий смрад!
	Веками шли пиры за пиром,
	И продал власть аристократ
	Промышленникам и банкирам.
	Народ стонал, и в эту жуть
	Страна ждала кого-нибудь...
	И он пришел.
	. . . . . . . . . . . . . . . .
	
	Он мощным словом
	Повел нас всех к истокам новым.
	Он нам сказал:  "Чтоб кончить муки,
	Берите все в рабочьи руки.
	Для вас спасенья больше нет -
	Как ваша власть и ваш Совет".
	. . . . . . . . . . . . . . . . .
	
	И мы пошли под визг метели,
	Куда глаза его глядели:
	Пошли туда, где видел он
	Освобожденье всех племен...
	. . . . . . . . . . . . . . . . .
	
	И вот он умер...
	Плач досаден.
	Не славят музы голос бед.
	Из меднолающих громадин
	Салют последний даден, даден.
	Того, кто спас нас, больше нет.
	Его уж нет, а те, кто вживе,
	А те, кого оставил он,
	Страну в бушующем разливе
	Должны заковывать в бетон.
	
	Для них не скажешь:
	"Л е н и н умер!"
	Их смерть к тоске не привела.
	. . . . . . . . . . . . . . . . .
	
	Еще суровей и угрюмей
	Они творят его дела...
	
	1924
	

Примечания

  1. Ленин (Отрывок из поэмы «Гуляй-поле») (с. 143).- Круг-III {Книга поступила во Всероссийскую книжную палату между 1 и 15 мая 1924 г. (журн. "Книжная летопись", М., 1924, № 9, май, с. 672)}, с. 227-230, с заглавием «Отрывок из поэмы» (ст. 1-87); Кр. новь, 1924, № 4, июнь-июль, с. 129, с заглавием «Отрывок из поэмы „Гуляй-поле“ (О Ленине)» (ст. 82-96); Стр. сов.

    Черновые автографы первой незавершенной редакции («Повстанцы») и примыкающего к ней отрывка («Но что там за туманной дрожью?..»); черновой набросок начала второй редакции («Надгробный плач нам стал досаден...»); беловой автограф второй редакции с заглавием «Отрывок из „Гуляй-поля“» (ниже - Ред. II); черновой автограф ст. 34-45 («Ученый бунтовщик, он в кепи...») третьей редакции (ниже - Ред. III), известной лишь в печатном виде (Круг-III, с. 227-230) - РГБ. Четвертая редакция (ниже - Ред. IV) - ИМЛИ (печатный текст в составе Круга-III с правкой и вставками автора).

    Из них в виде самостоятельных текстов публиковались: 1) «Повстанцы»: ст. 1-29 - Хроника 2, вкл. л. между с. 128 и 129 (факсимиле); ст. 30-33 - Есенин 3 (1962), с. 258; 2) отрывок «Но что там за туманной дрожью?..» - Есенин 3 (1962), с. 258-259; 3) Ред. II - журн. «Москва», 1975, № 10, октябрь, с. 186, в статье Ю.Прокушева «„Он - вы“. Лениниана Есенина»; 4) Ред. III (ст. 34-45) - сб. «Russian Literature Triquarterly», Ann Arbor (USA), 1974, № 8, p. 467, в статье Г.Маквея (G.McVay) «Manuscripts of Sergei Esenin»; 5) Ред. IV - газ. «Московский литератор», 1992, апрель, № 14, с. 7.

    В наст. томе первая редакция («Повстанцы»), примыкающий к ней отрывок «Но что там за туманной дрожью?..», Ред. II и Ред. IV помещены в разделе «Другие редакции» (с. 183-185, 185-186, 186-187 и 188-192 соответственно).

    Полный текст поэмы «Гуляй-поле», обозначенной в подзаголовке отрывка «Ленин», неизвестен, хотя Есенин и читал ее летом 1924 г. в кругу друзей как почти законченную (свидетельство И.В.Грузинова: Восп., 1, 356, 497). Впрочем, материал, ставший основой «Гуляй-поля» (если судить по опубликованному отрывку), первоначально предназначался, согласно И.И.Старцеву, для воплощения другого - более широкого - замысла:

    «Есенин долго готовился к поэме „Страна негодяев“, всесторонне обдумывая сюжет и порядок событий в ней. Мысль о написании этой поэмы появилась у него тотчас же по выходе „Пугачева“ <в декабре 1921 г.>. По первоначальному замыслу поэма должна была широко охватить революционные события в России с героическими эпизодами гражданской войны. Главными действующими лицами в поэме должны были быть Ленин, Махно и бунтующие мужики на фоне хозяйственной разрухи, голода, холода и прочих „кризисов“ первых годов революции. Он мне читал тогда же <зимой 1921-1922 гг.> набросанное вчерне вступление к этой поэме... <...> Поэму эту он так и не написал в ту зиму и только уже по возвращении из-за границы читал из нее один отрывок. Первоначальный замысел этой поэмы у него разбрелся по отдельным вещам: „Гуляй-поле“ и „Страна негодяев“ в существующем тексте» (Восп., 1, 414).

    Можно предположить, незавершенный текст «Повстанцев» и является первым из известных ныне этапов «разбредания» есенинского замысла, отмеченного мемуаристом.

    Из автографа «Повстанцев» явствует, что он был начат непосредственно с заголовка; кроме того, имеющееся в нем деление на главки (I, II, III) проводилось не после, а по ходу записи стихотворных строк. Это, без сомнения, означает, что и заглавие произведения, и принцип подачи его текста в виде пронумерованных частей были обдуманы автором заранее.

    Эти части имели отчетливые тематические различия. В первой из них говорилось о России, которую «междусобный рвет раздор»; во второй - о «встревожившем» родину «мятежнике» (Ленине, не названном по имени, но легко угадываемом по портретной характеристике). Судя по началу третьей, Есенин хотел показать в ней настроение русского человека в пору, предшествовавшую революционному взрыву.

    Однако на строке «Цвели имперские сатрапы...» (см. раздел «Варианты», с. 248-250) запись текста «Повстанцев» была прекращена, и Есенин, вернувшись ко второй главке произведения, начал его кардинальную смысловую правку. Заменив строку «Россия! Страшный чудный сон» строкой «Украйна! Страшный чудный звон», он также обозначил к изъятию строки, посвященные Ленину. Самое же их начало («Суровый гений: <и т.д.>») было подвергнуто переработке немедленно. При этом, без сомнения, имелся в виду уже другой герой - «задорный гений», готовый, «ловко вспрыгнув на коня», лететь «навстречу буре». Если сопоставить эту характеристику человека с местом, где тот должен был действовать в произведении Есенина («Украйна»), то даже по этим немногим словам представляется, что имя нового героя - Нестор Махно.

    Эту правку Есенин не завершил и, прервав ее буквально на полуслове («лет<ит?>»; см. раздел «Другие редакции» наст. тома, с. 185), отложил работу над поэмой.

    Спустя некоторое время - уже на бумаге другого формата и другим карандашом - эта работа была продолжена. Скорее всего, вновь вернувшись к тексту «Повстанцев», автор решил, не вводя Махно в произведение (от этого он отказался раньше), углубить его народную мужицкую тему, намеченную в первой главке поэмы.

    Так появился черновик, начинающийся со строки «Но что там за туманной дрожью?» (текст см. в разделе «Другие редакции», с. 185-186). По-видимому, он предназначался для продолжения первой главки «Повстанцев», но остался в архиве поэта, так и не попав при его жизни в печать.

    Таким образом, из истории текста первой редакции «Повстанцев» явствует (в полном соответствии с рассказом И.И.Старцева) как то, что героями поэмы Есенин действительно хотел сделать «Ленина, Махно и бунтующих мужиков», так и то, что замысел поэта «разбрелся по отдельным вещам» (Восп., 1, 414). Однако эта редакция так и осталась незавершенной.

    Вторая редакция произведения - Ред. II - была доведена до стадии белового автографа за подписью: «Сергей Есенин». По справедливому наблюдению первого исследователя творческой истории «Ленина» Ю.Л.Прокушева, здесь «авторская подпись как бы подчеркивает, что это - законченное произведение» (журн. «Москва», 1975, № 10, октябрь, с. 186). Однако и эта редакция не была отдана в печать.

    Лишь третий вариант (Ред. III) - под заглавием «Отрывок из поэмы» - вышел в свет в «Круге-III». Есть основания полагать (см. об этом статью С.И.Субботина в кн. «Есенин академический...», М., 1995, с. 43-73), что фрагмент «Ученый бунтовщик, он в кепи..» (см. его как составную часть Ред. IV, с. 189 наст. тома) присутствовал в не известной ныне наборной рукописи, сданной Есениным в Круг-III, но не был пропущен редактором альманаха А.К.Воронским.

    Ред. IV была исполнена автором непосредственно на печатном тексте «Отрывка из поэмы» в Круге-III - Есенин выправил его и включил в него два значительных фрагмента: первый - «Ученый бунтовщик, он в кепи...», второй - строки, завершающие «Отрывок», начиная от слов «Его уж нет!..». Правка была выполнена здесь с исключительной тщательностью - были не только устранены опечатки и искажения, но расставлены недостающие знаки препинания и даже многоточия в конце строк и целые строки точек, разделяющие части текста. Кроме того, кое-где было изменено взаимное расположение этих частей - автор ликвидировал два пробела между строками, а в трех случаях из одной строки сделал две. Следует подчеркнуть, что указанные исправления и дополнения поэт произвел единовременно, одними и теми же красными чернилами, завершив текст подписью: «Сергей Есенин».

    Однако последняя прижизненная публикация отрывка «Ленин» в Стр. сов. не содержит фрагмента «Ученый бунтовщик, он в кепи...», в остальном (кроме разбивки на строки) практически совпадая с Ред. IV.

    Печатается по наб. экз. (вырезка из Стр. сов.), в соответствии с тем, что наб. экз. для наст. изд. является основным источником текста.

    В Собр. ст., 2 - дата: «1923», исправленная специальным примечанием, данным в конце этого же тома: «На стр. 161-й под стихотворением „Ленин“ помещена ошибочная дата „1923“; нужно „1924“» (Собр. ст., 2, 200). Датируется согласно приведенной поправке.

    Отклики на первую публикацию «Отрывка из поэмы» появились вскоре после ее выхода в свет. В рецензии на Круг-III И.А.Бахрах отмечал: «Стихотворения Есенина, Клычкова и Наседкина - образец того, как не нужно писать. Есенин посвящает стихотворение Ленину. Конечно,

    Ленин получается у него свой, „есенинский“. Вроде того, как о Ленине писал Клюев. Типичным для этого стихотворения являются следующие четыре строки о Ленине: „И не носил он тех волос <и т.д.>“. Не Есениным писать о Ленине. Это получается не Ленин, а анти-Ленин, как сказал когда-то тов.Троцкий о книге Клюева <точнее, о цикле стихов Клюева „Ленин“ (1919)>» (журн. «Книгоноша», М., 1924, № 21, 31 мая, с. 10; подпись: Исбах).

    Менее категорично и намного более развернуто высказался по поводу «круговского» текста «Отрывка из поэмы» в обзоре «Ленин в художественной литературе» А.Лежнев: «...Ленин здесь взят с той стороны, с которой реже всего подходят к нему поэты. Подчеркнуто именно все то, что отличает его от обычного типа „героя“: его доброта, личная скромность, любовь к детям, просто так - именно не общее, а личное, своеобразное и вместе чисто-русское, то, что любил, ценил и охотно изображал <Л.Н.>Толстой <следует двадцать одна строка, начиная от слов „Суровый гений!..“>.

    Застенчивый, простой и милый, катающийся на салазках с сопливой детворой, любитель перепелиной охоты,- нарисованный так идиллически,- Ленин теряет всякую характерность и превращается просто в добродушнейшего дедушку, каких на свете очень много, хоть отбавляй. Неудивительно, что поэт не может понять, как такой Ленин потряс мир. Есенин слишком подчеркнул, быть может, и характерные, но, в конце концов, все же второстепенные черты В.И., не показав главного: Ленина-вождя, революционера. Он сделал ошибку, прямо противоположную той, которую совершили пролетпоэты и Маяковский, показавшие только Ленина-революционера. У них Ленин вышел неживым, абстрактным. У Есенина получился живой, но... не Ленин.

    Есенин сам, очевидно, чувствует недостаточность характеристики и дополняет ее рифмованной газетной прозой <приведены одиннадцать строк, начиная от слов „Он мощным словом“>.

    Это конечно, голо и неубедительно. Но надо все-таки быть справедливым к Есенину; его образ Ленина, при всей своей недостаточности, неполноте, все-таки лучше всех других, потому что это образ живого человека, а не метафизическая отвлеченность» (сб. «Великий вождь», М., 1924, с. 196-197; выделено автором).

    Е.И.Замятин оценил строки о Ленине, понравившиеся А.Лежневу, более скептически: Есенин, «кажется, впервые пробует себя в патетической форме оды - и увы: до чего это оказывается близко к сусальности прочих бесчисленных од»; при этом, однако, была сделана следующая оговорка: «Быть может, отчасти тут и вина редакции, украсившей стихи Есенина длинным ожерельем многоточий» (журн. «Русский современник», Л.- М., 1924, № 2, с. 270). Впрочем, рукописи Есенина и его правка печатного текста «Отрывка из поэмы» в Круге-III показывают, что «ожерелья многоточий» в «Ленине» принадлежат самому автору.

    Приехав в Тифлис в сентябре 1924 г., Есенин, без сомнения, прочел в местной газете статью Н.Н.Асеева «Новости литературы» с таким суждением о своем «Ленине» в связи с одноименной поэмой Маяковского: «Из стихов очень интересна поэма В.Маяковского „Ленин“. <...> Тот же сюжет, взятый С.Есениным, наряду с сильнейшей и вместе с тем ясной трактовкой его Маяковским, выглядит пестро раскрашенной кустарщиной рядом со стальной выверенной моделью» (З. Вост., 1924, 12 сентября, № 675).

    Еще в одном литературном обзоре («Русская художественная литература в 1924 г.») есенинская поэма трактовалась И.А.Оксёновым как «реалистически-четко преломляющая образ великого Ленина» (газ. «Ленинградская правда», 1925, 1 января, № 1).

    В отличие от других критиков, В.Липковский, рецензируя Стр. сов., сосредоточил свое внимание на музыкальности есенинского стиха в «Ленине». Процитировав его начальные восемь строк, он писал далее: «Так внутренне единая стихотворная речь оформляется в строгие рамки, и самые простые слова приобретают столь большую власть над воображением читателя. <...> Скопление одинаковых ударных гласных („Немолчный топот, громкий звон“) или расстановка их по краям стиха („Не знаю светит ли луна“), <...> - все это делает стих, как говорится, музыкальным. Это, конечно, не та певучесть, которой отличались произведения символистов („музыка ради всего“), ради которой жертвовали смыслом слова, а та стройная гармония, которая всегда наблюдалась в классических образцах» (З. Вост., 1925, 20 февраля, № 809).

    О финальных строках «Ленина» И.Т.Филиппов отозвался так: «В конце цитируемого стихотворения несколько строк о коммунистах. <...> Почему это коммунисты после смерти Ленина „суровей и угрюмей“ повели свою работу? Как будто они не собирались ей придавать такие тона, и на практике их незаметно. Коммунисты хотят и стараются работать, как Ленин, идти без Ленина по пути ленинизма. Конечно, смерть Ленина не сделала их менее суровыми и не настроила менее „угрюмо“, если вообще можно говорить о коммунистической угрюмости. Но она и не усилила этих черт. Несмотря на действительно незаменимую утрату, они все-таки пытаются, и пока удовлетворительно, заменить Ленина коллективным, монолитным, дисциплинированным усилием. И только» (журн. «Лава», Ростов-на-Дону, 1925, № 2-3, август (на обл.: июль-август), с. 72-73).

Варианты

Круг-III, с. 227-230:

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
Заглавие
1
28
88-96
Отрывок из поэмы
Еще закон не затвердел
Страну родную в край от края
отсутствуют.

Кр. новь, 1924, № 4, июнь-июль, с. 129:

Номер
строфы
Номер
варианта
Вариант
Заглавие

1-81
Отрывок из поэмы «Гуляй-поле»
(О Ленине)
отсутствуют.