Есенин С.А. - Есенин — Ширяевцу А. В., 26 июня 1920.

Скачать текст письма

Есенин С. А. Письмо Ширяевцу А. В., 26 июня 1920 г. Москва // Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. — М.: Наука; Голос, 1995—2002.

Т. 6. Письма. — 1999. — С. 111—113.

А. В. ШИРЯЕВЦУ

26 июня 1920 г. Москва

Милый Шура! Извини, голубчик, что так редко тебе пишу, дела, дорогой мой, ненужные и бесполезные дела съели меня с головы до ног. Рад бы вырваться хоть к черту на кулички от них и не могу.

«Золотой грудок» твой пока еще не вышел, и думаю, что раньше осени не выйдет. Уж очень трудно стало у нас с книжным делом в Москве. Почти ни

одной типографии не дают для нас, несоветских, а если и дают, то опять не обходится без скандала. Заедают нас, брат, заедают. Конечно, пока зубы остры, это все еще выносимо, но все-таки жаль сил и времени, которые уходят на это.

Живу, дорогой, — не живу, а маюсь. Только и думаешь о проклятом рубле. Пишу очень мало. С старыми товарищами не имею почти ничего, с Клюевым разошелся, Клычков уехал, а Орешин глядит как-то все исподлобья, словно съесть хочет.

Сейчас он в Саратове, пишет плохие коммунистические стихи и со всеми ругается. Я очень его любил, часто старался его приблизить себе, но ему все казалось, что я отрезаю ему голову, так у нас ничего и не вышло, а сейчас он, вероятно, думает обо мне еще хуже.

А Клюев, дорогой мой, — Бестия. Хитрый, как лисица, и все это, знаешь, так: под себя, под себя. Слава Богу, что бодливой корове рога не даются. Поползновения-то он в себе таит большие, а силенки-то мало. Очень похож на свои стихи, такой же корявый, неряшливый, простой по виду, а внутри черт.

Клычков же, наоборот, сама простота, чистота и мягкость, только чересчур уж от него пахнет физической нечистоплотностью. Я люблю его очень и ценю как поэта выше Орешина. Во многом он лучше и Клюева, но, конечно, не в целом. Где он теперь, не знаю.

Ты, по рассказам, мне очень нравишься, большой, говорят, неповоротливый и с смешными дырами о мнимой болезненности. Стихи твои мне нравятся тоже, только, говорят, ты правишь их по указаниям

жен туркестанских инженеров. За это, брат, знаешь, мативируют. И какой черт ты доверяешься вообще разным с........?

Пишешь ты очень много зрящего. Особенно не нравятся мне твои стихи о востоке. Разве ты настолько уж осартился или мало чувствуешь в себе притока своих родных почвенных сил?

Потом брось ты петь эту стилизационную клюевскую Русь с ее несуществующим Китежем и глупыми старухами, не такие мы, как это все выходит у тебя в стихах. Жизнь, настоящая жизнь нашей Руси куда лучше застывшего рисунка старообрядчества. Все это, брат, было, вошло в гроб, так что же нюхать эти гнилые колодовые останки? Пусть уж нюхает Клюев, ему это к лицу, потому что от него самого попахивает, а тебе нет.

Посылаю тебе «Трерядницу», буду очень рад, если ты как-нибудь сообщишь о своем впечатлении.

Твой С. Есенин.1920, июнь 26.

В октябре я с Колобовым буду в Ташкенте, я собирался с ним ехать этим постом, но <он> поехал в Казань, хотел вернуться и обманул меня.

Примечания

  1. А. В. Ширяевцу. 26 июня 1920 г. (с. 111). — Газ. «Волжская коммуна», Куйбышев, 1959, 19 мая, № 115, в статье П. Суслина «„Баян Жигулей“: О творчестве А. Ширяевца» (неполностью, с неточностями); полный текст — РЛ, 1962, № 3, с. 184—185, в статье В. Земскова и Н. Хомчук «Есенин и Ширяевец» (с неточностями, большинство которых было выправлено лишь в Есенин 6 (1980), с. 96—97).

    В соответствии с подлинником публикуется впервые.

    Печатается по автографу (Самарский областной историко-краеведческий музей им. П. В. Алабина). Написано на бланке: «Книжная лавка художников слова „Библиофил“. Москва, Б. Никитская, 15. Телеф. 5-63-81».

    В автографе после слов: «...съесть хочет» было начато: «только очень уж он», после слов: «...а внутри черт» зачеркнуто две с лишним строки: «<3 или 4 сл. нрзб.> я наступил ему на хвост <4 сл. нрзб> так мы и разошлись»; после слова «„Трерядницу“» — зачеркнуто:

    «I с [довольно-таки] опечатками, но все-таки;

    II свои печатал<и?>».

  2. «Золотой грудок» ~ раньше осени не выйдет. — О том, что сборник стихов Ширяевца «Золотой грудок» готовится к печати, объявлялось в нескольких рекламных Списках издательства «Московская Трудовая Артель Художников слова», помещавшихся в выпущенных им книгах (см., напр., П18 и Г20). По неустановленным причинам этот сборник так и не вышел в свет. Грудок — маленький костер в поле.

  3. Почти ни одной типографии не дают для нас, несоветских... — т. е. не являющихся государственными или кооперативными издательствами.

  4. Заедают нас, брат, заедают. — См. сделанное в связи с этим заявление-протест Есенина, Шершеневича и Мариенгофа А. В. Луначарскому от 5 марта 1920 г. (Письма, 86—88; наст. изд., т. 7, кн. 2). Адресат направил письмо имажинистов в Госиздат РСФСР. В ответном письме от 16 марта того же года заведующий Госиздатом В. В. Воровский сообщил наркому по просвещению, что в части «разрешения печатать, предоставления типографии и бумаги <...> жалобы имажинистов поэтически преувеличены». Как отмечается в письме, им «предлагают <...> для работы объединиться в кооператив» (Письма, 321, 322).

  5. ...с Клюевым разошелся... — Первое резкое несогласие с высокими оценками клюевского творчества Ивановым-Разумником и А. Белым Есенин высказал еще в дек. 1917 г. (см. п. 86 и коммент. к нему). В мае-сент. 1918 г., касаясь этой темы в своих критико-эссеистических опытах, он вернулся к более спокойным и даже позитивным характеристикам (см. статью «Отчее слово» и первые два раздела «Ключей Марии» — наст. изд., т. 5, с. 180, 183; 187, 199, 202). Однако в третьем разделе «Ключей Марии», написанном в нояб. 1918 г., Есенин опять открыто критикует мировоззренческие позиции Клюева в выражениях, схожих с нижеследующими словами комментируемого

    письма («застывший рисунок старообрядчества» и т. п.). О возможных причинах «ухода» Есенина от Клюева см.: Субботин С. И. Есенин и Клюев: К истории творческих взаимоотношений. — В кн. «О, Русь, взмахни крылами: Есенинский сб. Вып. 1», М.: Наследие, 1994, с. 104—120; Киселева Л. А. Есенин и Клюев: Скрытый диалог (попытка частичной реконструкции). — В кн. «Николай Клюев: Исследования и материалы», М.: Наследие, 1997, с. 183—198, особенно с. 187—192. Ср. также с пп. 102, 108 и коммент. к ним.

  6. ...Клычков уехал... — в Крым, где он пробыл вместе с женой Е. А. Лобовой примерно с середины 1919 г. по конец 1921 г.

  7. ...Орешин ~ в Саратове, пишет плохие коммунистические стихи... — В 1919 г. Орешин уехал из Москвы в Саратов, где в местных газетах печатались его стихи. Там же были изданы сборники поэта «Дулейка: Стихи» (1919); «Березка: Стихи. / Рис. В. Прокофьева» (1920); «Набат: Стихи» (1920); «Снегурочка: Стихи, сказка для детей» (1920). Появлялись стихи Орешина и в московских газетах (напр., в «Бедноте»).

  8. Я очень его <Орешина> любил... — Об отношении к Орешину и его стихам свидетельствует, в частности, доброжелательный отзыв Есенина о первой книге поэта «Зарево» (М., 1918); см. наст. изд., т. 5, с. 184—185, 431—433.

  9. Ты, по рассказам, мне очень нравишься... — О внешности Ширяевца и некоторых подробностях его жизни в Ташкенте, о которых далее пишет Есенин, он мог узнать от В. И. Вольпина, приехавшего в Москву в 1920 г. из Ташкента в качестве представителя Туркцентропечати (Восп., 1, 422) — учреждения, выпустившего в 1919 г. несколько книг Ширяевца.

  10. ...с смешными дырами о мнимой болезненности. — Слово «дырами» отчетливо читается здесь, но смысл его употребления в контексте неясен. Начиная с первой полной

    публикации письма, это слово (безо всяких оговорок) заменялось на более понятное «думами»; однако достаточных оснований для этой конъектуры все-таки нет, поэтому в наст. изд. это место письма воспроизводится так, как читается в автографе.

    Болезненность Ширяевца вовсе не была мнимой: примерно с 1916 г. он страдал от малярии; последствия этой болезни, скорее всего, стали причиной преждевременной смерти поэта.

  11. ...по указаниям жен туркестанских инженеров. — О ком идет речь, не установлено.

  12. ...не нравятся мне твои стихи о востоке. — Видимо, имеются в виду стихи, вошедшие в сборник Ширяевца «Край солнца и чимбета: Туркестанские мотивы» (Ташкент: Туркцентропечать, 1919). Чимбет — род чадры.

  13. ...осартился... — т. е. стал похожим на сарта: так называли в то время часть узбеков, оседлую с древних времен.

  14. ...брось ты петь эту стилизационную клюевскую Русь с ее несуществующим Китежем и глупыми старухами... — Благоговейная любовь Клюева к родине находила воплощение в его стихах о «золотой» Руси, «стране-сказке», невидимом Китеж-граде, схоронившемся до поры и ждущем своего пробуждения. «Уму республика, а сердцу — Матерь-Русь», «моя слеза, мой вздох о Китеже родном», — писал он в 1917 г. (Еж. ж., № 1, янв., стб. 7—8). Эти мотивы были близки и Ширяевцу, который в 1920 г. признавался: «Дышу всем тем, чем Русь издревле дышит...» («Портрет мой»). Непосредственным поводом для суждения Есенина, скорее всего, стало стихотворение Ширяевца «Китеж», почти одновременно напечатанное в Еж. ж. и в кн. Ширяевца «Запевка: Песни. Стихи» (Ташкент: Коробейник, 1916, с. 15). Вот полный текст этого стихотворения:

    Долго плелася на ноженьках старых...
    Вот и лазурная гладь Светлояра...

    — «Силы небесные, милость явите ж!
    Дайте мне у́зреть схоро́ненный Китеж!»

    Крепит иконку на тонкой березке,
    Теплит свечу самодельного воску...

    Молится истово, глядючи зорко,
    Чуда не явит ли Божье озёрко...

    ...Явлена милость душе голубиной...
    Так и метнулася: лепый, старинный

    Град показался... И церкви, и башни...
    Вот и хоромы высокие княжьи...

    Люди не в нонешних — баских кафтанах,
    Вои с колчанами, в до́спехах бранных...

    Звон колокольный и древлее пенье,
    За́ землю Русскую слышно моленье...

    — Китеж!..
    Всплакнула... И вот всё пропало. ,
    Только лазурь Светлояра сверкала...

    — «Слава Угодничкам! Слава те, Спасе!»
    И в деревеньку опять поплелася...

              (Еж. ж., 1916, № 11, нояб., стб. 9).

    Еще 19 дек. 1916 г. В. Ходасевич, определив творчество Клюева, Есенина, Клычкова и Ширяевца как стилизацию, писал далее, обращаясь к последнему: «Да по правде сказать — и народа-то такого, каков он у Вас в стихах, скоро не будет. Хорошо это или плохо — вопрос совсем

    другой...» (журн. «De visu», М., 1993, № 3, с. 31). Отвечая Ходасевичу 7 янв. 1917 г., Ширяевец (как бы предвидя и будущий есенинский упрек, комментируемый здесь) писал:

    «Скажу кое-что в свою защиту. Отлично знаю, что такого народа, о каком поют Клюев, Клычков, Есенин и я, скоро не будет, но не потому ли он и так дорог нам, что его скоро не будет?.. И что прекраснее: прежний Чурила в шелковых лапотках, с припевками да присказками, или нынешнего дня Чурила, в американских щиблетах, с Карлом Марксом или „Летописью“ <петроградским журналом, руководимым М. Горьким> в руках, захлебывающийся от открываемых там истин?.. Ей-Богу, прежний мне милее!..» (Письма, 313).

  15. ...жизнь ~ нашей Руси куда лучше ~ рисунка старообрядчества. Все это ~ вошло в гроб, так что же нюхать эти гнилые колодовые останки? — Аллюзия на строки из стихотворения Клюева «Есть в Ленине керженский дух...»:

    Там нищий колодовый гроб
    С останками Руси великой.
    «Куда схоронить мертвеца». ,
    Толкует уда́лых ватага...

    (Журн. «Знамя труда»,
    Пг., 1918, № 1, с. 15).

  16. Посылаю тебе «Трерядницу»... — Имеется в виду Т20, которая вышла незадолго до отправки данного письма. Экземпляр этой книги Есенина, подаренный Ширяевцу, ныне неизвестен.

  17. В октябре я с Колобовым буду в Ташкенте... — Поездка состоялась лишь в апр. —июне 1921 г. В вагоне Г. Р. Колобова, летом 1920 г. занимавшего должность заместителя окружного уполномоченного транспортно-материального отдела (Трамота) ВСНХ (сообщено Н. М. Солобай), Есенин приехал в Ташкент. Там — впервые после шестилетней переписки — он встретился с Ширяевцем. По воспоминаниям В. Вольпина, Есенин говорил, «что до поездки в Ташкент он почти не ценил Ширяевца и только личное знакомство и долгие беседы с ним открыли ему значение Ширяевца как поэта и близкого ему по духу человека, несмотря на все кажущиеся разногласия между ними» (Восп., 1, 426). В то же время письма Есенина говорят о том, что и до поездки в Ташкент он высоко ценил стихи Ширяевца. О том же свидетельствуют и мемуаристы. Так, Д. Семёновский вспоминает, что Есенин, встретив в журнале несколько стихотворений Ширяевца, «загорелся восхищением. — Какие стихи! — горячо заговорил он. — Люблю я Ширяевца! Такой он русский, деревенский!» (Восп., 1, 153). Да и сам В. Вольпин в тех же воспоминаниях приводит слова Есенина о предстоящей тогда поездке в Туркестан:

    «— Там у меня друг большой живет, Шурка Ширяевец, которого я никогда не видел» (Восп., 1, 423).

  18. ...этим постом ~ <он> поехал в Казань... — Имеются в виду Петровки (пост апостолов Петра и Павла), приходившиеся тогда на 7 июня — 12 июля. Сведений о командировке Г. Р. Колобова в Казань летом 1920 г. в архиве ВСНХ (РГАЭ) не обнаружено. В то же время из протокола заседания коллегии Трамота от 19 июня 1920 г. явствует, что в этот день, то есть за неделю до написания есенинского письма, Г. Р. Колобов докладывал о работе Туркестанского Совета Трамота (?) — РГАЭ, сообщено Н. М. Солобай. Возможно, Колобов отправился в Казань сразу после своего московского отчета.