Есенин С.А. - Есенин — Мариенгофу А. Б., 12 ноября 1922.

Скачать текст письма

Есенин С. А. Письмо Мариенгофу А. Б., 12 ноября 1922 г. Нью-Йорк // Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. — М.: Наука; Голос, 1995—2002.

Т. 6. Письма. — 1999. — С. 149—152.

А. Б. МАРИЕНГОФУ

12 ноября 1922 г. Нью-Йорк

12 ноября 1922 г.

Милый мой Толя! Как рад я, что ты не со мной здесь в Америке, не в этом отвратительнейшем Нью-Йорке. Было бы так плохо, что хоть повеситься.

Изадора прекраснейшая женщина, но врет не хуже Ваньки. Все ее банки и замки, о которых она пела нам в России, — вздор. Сидим без копеечки, ждем, когда соберем на дорогу, и обратно в Москву.

Лучше всего, что я видел в этом мире, это все-таки Москва. В чикагские «сто тысяч улиц» можно загонять только свиней. На то там, вероятно, и лучшая бойня в мире.

О себе скажу (хотя ты все думаешь, что я говорю для потомства), что я впрямь не знаю, как быть и чем жить теперь.

Раньше подогревало то при всех российских лишениях,

что вот, мол, «заграница», а теперь, как увидел, молю Бога не умереть душой и любовью к моему искусству. Никому оно не нужно, значение его для всех, как значение Изы Кремер, только с тою разницей, что Иза Кремер жить может на свое <пение>, а тут хоть помирай с голоду.

Я понимаю теперь, очень понимаю кричащих о производственном искусстве.

В этом есть отход от ненужного. И правда, на кой черт людям нужна эта душа, которую у нас в России на пуды меряют. Совершенно лишняя штука эта душа, всегда в валенках, с грязными волосами и бородой Аксенова. С грустью, с испугом, но я уже начинаю учиться говорить себе: застегни, Есенин, свою душу, это так же неприятно, как расстегнутые брюки.

Милый Толя. Если б ты знал, как вообще грустно, то не думал бы, что я забыл тебя, и не сомневался, как в письме к Ветлугину, в моей любви к тебе. Каждый день, каждый час, и ложась спать, и вставая, я говорю: сейчас Мариенгоф в магазине, сейчас пришел домой, вот приехал Гришка, вот Кроткие, вот Сашка, и т. д. и т. д. В голове у меня одна Москва и Москва.

Даже стыдно, что так по-чеховски.

Сегодня в американской газете видел очень большую статью с фотогр<афией> о Камер<ном> театре, но что там написано, не знаю, зане никак не желаю говорить на этом проклятом аглицком языке. Кроме русского, никакого другого не признаю и держу себя так, что ежели кому-нибудь любопытно со мной говорить, то пусть учится по-русски.

Конечно, во всех своих движениях столь же смешон

для многих, как француз или голландец на нашей территории.

Ты сейчас, вероятно, спишь, когда я пишу это письмо тебе. Потому в России сейчас ночь, а здесь день.

Вижу милую, остывшую твою железную печку, тебя, покрытого шубой, и Мартышан.

Боже мой, лучше было есть глазами дым, плакать от него, но только бы не здесь, не здесь. Все равно при этой культуре «железа и электричества» здесь у каждого полтора фунта грязи в носу.

Поклонись всем, кто был мне дорог и кто хоть немного любил меня. В первую голову Гришке, Сашке, Гале и Яне, Жене и Фриде; во вторую всем, кого знаешь.

Если сестре моей худо живется, то помоги как-нибудь ей. В апреле я обязательно буду на своей земле, тогда сочтемся.

Если нет своих денег, то сходи (обязательно даже), сходи к представителю Гржебина, узнай, по скольку продают в Германии мой том, и с общей цены на 5000 экз. получи немецкими марками. Потому рыночная цена марок дороже госуд<арственной>. Государство не дало ведь мне ни гроша, поэтому мне выгодней и не обидней. Если ты продашь их спекулянтам, поделишь между Зинаидой и ею.

Недели 2—3 назад послал тебе телеграфом 5 пайков «Ара». Получил ли ты? Если нет, то справься. Ту же цифру послал Ек<атерине> и Зинаиде. Зинаиде послал на Орел, Кромская, 57, Н. Райх. Другого адреса я не знал.

Здесь имеются переводы тебя и меня в изд<ании> «Modern Russian Poetry», но все это

убого очень. Знают больше по имени, и то не америк<анцы>, а приех<авшие> в Амер<ику> евреи. По-види<мо>му, евреи самые лучшие цен<ители> искусства, потому ведь и в Росс<ии>, кроме еврейских дев, никто нас не читал.

Ну, прощай пока. Целую тебя и твою Мартышку. Изадора кланяется.

Твой Сергей.

Жоржу, Клычкову, Устинову, Орешину поклонись тоже в первую голову.

Примечания

  1. А. Б. Мариенгофу. 12 ноября 1922 г. (с. 149). — Газ. «Ленинская правда», Чарджоу, 1962, 12 июня, № 69 (публ. В. Г. Белоусова, без указания даты и надписи на бланке).

    Печатается по рукописной копии, выполненной В. И. Вольпиным (РГАЛИ). Согласно копии, письмо было написано на бланке: «The Waldorf-Astoria / New York». Местонахождение автографа неизвестно.

  2. ...чикагские «сто тысяч улиц»... — Есенин иронически перефразирует строки поэмы В. В. Маяковского «150 000 000»:

    В Чикаго
    14 тысяч улиц,
    солнц площадей лучи.
    ..................
    Чудно́ человеку в Чикаго!

    (Журн. «Художественное слово», М.,
    1920, кн. 1, с. 13; без подписи).

  3. ...Иза Кремер жить может на свое <пение>... — Эстрадная певица, исполнительница песен разных народов И. Я. Кремер после своего отъезда из России (в 1918 или 1919 гг.) пела во многих городах Европы и Америки и пользовалась большим успехом, особенно у эмигрантской публики. В окт. 1922 г. как раз проходили ее гастроли в Нью-Йорке (см., напр., объявление в газ. «Новое русское слово», Нью-Йорк, 1922, 19 окт., № 3554). Не исключено, что Есенин побывал на одном или нескольких концертах певицы.

  4. ...очень понимаю кричащих о производственном искусстве. — Идеи «производственного искусства» зародились как в пролеткультовских журналах, так и в недрах «Газеты футуристов» (1918 г.) и их «Искусства коммуны» (1918—1919 гг.). «Производственники» ратовали за утилитарное искусство делания красивых и полезных вещей, за искусство как «жизнестроение», за «литературу факта», отрицавшую художественный вымысел, психологизм, лиризм. Они выдвинули идею «социального заказа», который художнику (как «мастеру») дает класс.

  5. ...душа ~ с ~ бородой Аксенова. — Эту деталь облика И. А. Аксенова Есенин включил здесь в свою образную систему не впервые. Вспоминая о литературном суде над имажинистами в Большом зале консерватории 4 нояб. 1920 г., И. В. Грузинов писал:

    «Есенин в последнем слове подсудимого нападал на существующие литературные группировки — символистов, футуристов и в особенности на „Центрифугу“, к которой причисляли в то время С. Боброва, Б. Пастернака и И. Аксенова. Последний был на литературном суде в качестве гражданского истца и выглядел в своей роли старшим милиционером.

    Есенин, с широким жестом обращаясь в сторону Аксенова:

    — Кто судит нас? Кто? Что сделал в литературе гражданский истец, этот тип, утонувший в бороде?

    Выходка Есенина понравилась публике. Публика смеялась и аплодировала» (Восп., 1, 368).

  6. ...как в письме к Ветлугину... — Письмо Мариенгофа к А. Ветлугину неизвестно.

  7. ...сейчас Мариенгоф в магазине... — Имеется в виду книжный магазин имажинистов (см. коммент. к пп. 99 и 105).

  8. В голове у меня одна Москва и Москва. Даже стыдно, что так по-чеховски. — Есенин имеет в виду драму А. П. Чехова «Три сестры» (1900): «Ирина. Уехать в Москву <...> покончить все здесь и в Москву...» (действие первое. — Чехов А. П. Три сестры: Драма в 4-х действиях. СПб.: А. Ф. Маркс, 1902, с. 4).

  9. Сегодня в американской газете видел очень большую статью с фотогр<афией> о Камер<ном> театре... — О какой именно газете идет речь, не установлено.

  10. ...зане... — потому что (старосл.)

  11. В апреле я обязательно буду на своей земле... — Есенин возвратился в Москву 3 авг. 1923 г.

  12. ...сходи к представителю Гржебина, узнай, по скольку продают в Германии мой том... — См. коммент. к п. 120.